Часть V
МАСКАРАД
«О, Господи, - помоги мне - молилась она, быть изящным украшением и поступать правильно».
Рональд Фирбэнк, «Цветок под ногой»
Розетта показала мужчинам, где что лежит, и пока они сновали между кухней и гостиной, готовя бутерброды и напитки, все чувствовали, что настало время, когда произойдет что-то интересное, и решили сделать всё возможное, чтобы это действительно произошло. Будь они совершенно честны с самими собой, им пришлось бы признать, что они устали и хотят разойтись по домам и лечь спать в одиночестве. То, что они этого не сделали, объяснялось, конечно, отчасти тщеславием страхом оказаться слишком старыми, чтобы хотеть развлечений, или слишком непривлекательными, чтобы эти развлечения были им доступны; но также и бескорыстием – страхом испортить удовольствие другим. Кроме того, искренними могут быть только животные, стоящие ниже цивилизации, и ангелы, находящиеся выше неё. Люди же по самой своей природе актёры: они не могут стать чем-либо, пока сначала не притворятся чем-то. Поэтому людей следует делить не на лицемеров и искренних, а на здравомыслящих, которые знают, что играют роль, и безумцев, которые этого не знают. Так было и теперь, когда РОЗЕТТА включила радио, и оно произнесло:
Музыка после полуночи. Для солдат
В увольнении, и их спутниц;
Для рабочих военных фабрик и рожениц;
Для богемы и ночных сов –
Представляем ряд свирепых номеров,
Исполняемых оркестрами:
Каракорумцев и караманлийцев,
Арсакидов и аланитов,
Гузов, гуптов, мрачных крымчаков;
Тимуридов и Торгутов, они
Криками утащат вас в страны снов,
Плясать со смертью, пока не падут дамбы.
ЭМБЛ пригласил РОЗЕТТУ танцевать. Остальные сидели и наблюдали. КВАНТ, покачивая сигарой в такт музыке, запел куплет из старинной баллады золотоискателей:
Когда Лора легла на могилы край,
Щёку северную подняв,
Как много рощица ее обещала,
Как богатой с восторгом жила,
После этого МАЛИН запел куплет народной песни из Болотного Края:
Когда, отчаявшись я, одиноко скитался,
Как гордо пели птицы, как пышно сияло небо;
Но печальны были ивы, медлительны ручьи,
И как уныл был день, когда танцевал я с милой.
Танцуя и ладно двигаясь в такт музыке, РОЗЕТТА и ЭМБЛ явно начинают испытывать взаимное влечение. Во время войны даже самая простая, самая незатейливая взаимная симпатия между людьми кажется необычайно прекрасной – благородным символом того мира и того прощения, в которых весь мир так отчаянно нуждается. Поэтому и самим танцующим, и тем, кто наблюдал за ними, это совершенно случайное влечение казалось – и действительно было – событием огромной важности.
РОЗЕТТА и ЭМБЛ запели вместе:
Утихло озеро ястребов,
Осенённое нашим восторгом;
И всё небо черепов
Сияет алыми розами.
Плавильщик людей и соли
Любит тех, кто железо пьёт;
Дерзкие знамёна смысла
Пылают над сонмом дней.
МАЛИН тем временем соорудил маленький алтарь из сэндвичей. Теперь он кладет на него оливку и взывает к Царице любви.
Спеши с небес на землю, Венера,
Владычица движенья, Мать любви,
Чей знак приводит время в возбужденье,
В порывах заполняя светом и листьями
Пространства. На пелагических лугах
Планктон раскрывает парашюты;
Горам весело; толпы птиц
Кричат толстым лавочникам: эй!
Мы свободны, и вдруг, ниоткуда,
Являются юноши с бубенцами,
Дразнить розами картезианцев,
До головной боли геометров,
Которых раздражают красные цвета.
Пусть твоя десница, опустившись на
Жаждущую плоть, обещает блаженство
Для обоих, рожденную друг от друга,
Нежность; пусть их мечты низойдут
В конкретные поступки. Возьми своё.
РОЗЕТТА и ЭМБЛ перестают танцевать и садятся на диван. ЭМБЛ обнимает ее и говорит:
Войди в мой замысел со всех сторон,
О дух особый, и проявления чьи
Забота плоти и утешенье для меня:
Будь множеством или одной. И встреть
Меня там, где всем культам место,
Явись по уговору у Могил Гигантов,
Тех титанических гробниц, что шлют
Приветы от великих, но заблудших мертвых;
Скрывайся от меня, преследуй на холмах,
И вдалеке меж ног передних кобылиц;
Жди, я приду к тебе сверкая,
Когда туннель свернет, уча сюрпризам,
Или со мной сразись в последней битве
Клинком отважным в сопредельных землях.
Глагол мой зримый, дорогая,
До самой смерти.
РОЗЕТТА кладет голову ему на плечо и говорит:
О, глубокие корни
Тисa на распутье, знавшего лишь покой,
Ощущали тебя и теперь едва-едва
Дрожат. Что за щебет поднимет трава
В кустах у ручья при ясном звоне
Звонка твоего велосипеда. Кто
Залает, когда ты вернешься домой
И оглушишь в кухне великим криком
Мой рок, любимый.
Они поцеловались. Затем ЭМБЛ сказал:
Пока смерть не разлучит,
Пусть Четыре Чувственных Лика,
Разрешат нам вздохи
РОЗЕТТА сказала:
Пусть щелчок футляра
От очков Трёх Мрачных Прядущих Сестёр
Охранит нашу честь.
ЭМБЛ сказал:
Пусть Небесные Близнецы
Защитят наше единение от призрачных бед.
РОЗЕТТА сказала:
Пусть Внешний Владыка, Древнейший,
Будет свидетелем наших клятв.
И эти клятвы они теперь поочерёдно произносят.
Eсли ты покраснеешь — я построю волнолом.
Когда ты устанешь — я приберу твой стол.
Если ты заплачешь — я взберусь на утёсы.
Когда ты заболеешь — я сяду рядом.
Если ты насупишься — я огорожу поля.
Когда ты устыдишься — я начищу тебе туфли.
Если ты засмеёшься — я освобожу страны.
Когда ты впадёшь в уныние — я сыграю тебе
Если ты вздохнёшь — я разграблю города.
Когда ты несчастлив — я простирну бельё.
Если ты запоёшь — я спасу души.
Когда ты обижен — я возьму тебя за руку.
Если ты улыбнёшься — я выплавлю серебро.
Когда тебе страшно — я принесу тебе еду.
Если ты заговоришь — я выслежу троллей.
Когда ты на нервах — я вытряхну окурки.
Если ты прошепчешь — я начну войны.
Когда ты зол — я почищу твоё пальто.
Если ты засвистишь — я напою пустыни.
Когда ты заскучаешь — я остужу тебе лоб.
Они снова обнялись. КВАНТ вылил опивки из бокала на ковёр, как возлияние и призвал местных духов.
Вы, личинки, лары нашего очага,
Горшочек, Пи-Пи, Мельничка, Абажур,
Локоток, Краник, Лицо-В-Стене,
Вверх-Тормашками и Кувырком,
В Животе-Урчанье и Любовь-В-шкафу,
Будьте добры, божки, храните эти жизни,
Безвредны да будут ваши проказы,
Да не вселится в них паранойя
И одуряющий недуг не терзает их разум
Безликим страхом; пусть никакой
Вирус не проникнет в них; никакая
Зловредная сыпь или опухоль
Не пристанут к их тканям; и пусть,
Никакие в заговоре против них вещи
Падением, остротой, лукавым изломом
Не угрожают увечьем утлым телам
Наших короля и королевы.
Теперь, обращаясь к Розетте, МАЛИН говорит:
О светлая Принцесса,
Учись у своего героя его любви к игре,
Лелей его детскость, избери в нём
И игрушку, и своего предателя,
Кто охотно дарит, но тотчас забывает
Что и зачем, ибо верный миру,
Он сам является творцом; как Отец
И как Бог, рожает эхо повеселей
Несерьёзного себя – вот и вся мысль
Этого хвастливого мальчика.
Будь ему материнским мигом всегда,
Пусть мечтает, что он владыка времени
Отдохни на его скале в красном платье,
Его юности и будущем.
Потом, повернувшись к ЭМБЛУ, он говорит:
А ты, ясный Принц,
Изобретай свои шаги, идти разно по
Её приятным местам, открытым радости;
О, не стой, словно недвижный монаднок,
На её пенеплене; спокойно пасись
На зандровом шлейфе, её собственный конь;
Пляши, дикий олень, в её тёмных чащах;
Беги, река, вся – услада, через её долины.
Алкоголь, похоть, усталость и желание быть добрыми уже привели их всех в состояние эйфории, в котором казалось, будто человечество отделяет от тысячелетнего земного рая лишь какая-нибудь мелкая и легко исправимая ошибка: неподходящая пища, недостаточное воспитание или устаревший нравственный кодекс. Стоит лишь приложить ещё немного усилий, возможно, всего лишь найти правильные слова, которыми все это можно описать, и, конечно же, абсолютное блаженство тотчас снизойдёт на изумлённые армии этого мира и навеки уничтожит всю их ненависть и страдание. И вот они приложили столько усилий, сколько могли.
РОЗЕТТА вскричала:
Пусть медные оркестры умолкнут вразнобой,
и песня станет мирной: снята осада.
И тренершу заставили уйти,
Не ущипнёт теперь.
ЭМБЛ вскричал:
Лишённые картотек,
Отряды по борьбе с пороком резвятся,
А Визовый отдел ручается за всех.
Тогда РОЗЕТТА:
Витрины со сверкающим оружием
И детективами предлагают
Теперь нежные пасторали и фарфор.
Тогда ЭМБЛ:
Деньги, магия, военное положение,
Жестокосердие, фокус-покус
Не нужны на новой земле.
РОЗЕТТА:
Ужасы, приливы, зараза больше
Не очищают конюшни: их запреты уступают
Игре и миру.
ЭМБЛ:
Где изнеженные богачи
Правили злобно, Грации станут танцевать,
Взявшись за руки, в безупречном ритме.
РОЗЕТТА:
Где холодные и жестокие лица
Наблюдали из окон, резвые путти станут
Рассыпать потоки цветов.
ЭМБЛ:
Где стражи границы
Мрачно стояли, девушки станут нарушать,
Ее в экстравагантных нарядах.
РОЗЕТТА:
Где равнины содрогались, когда карающие
Машины оставляли на них жалкие рубцы,
Ветряки станут гладить гибкий воздух.
ЭМБЛ:
Где сотни преследуемых тонули,
Румяные всадники придержат коней,
Чтобы улыбнуться лебедям.
Остальные присоединились к хору. МАЛИН вскричал:
Уже безопасно терпеть:
Каждый плоский изъян обрёл дар
Скрываться, каждая цель – уникальное
Желание соблазна, взаимосвязь, как
Неизменную основу, ибо Венера теперь
Охотно согласилась гарантировать
В этом году вдоволь воды растениям,
Помощь зверью, и человеческим нуждам –
Полное благо для новых структур
В жизненно важных районах.
КВАНТ вскричал:
Доброе слово и
Отцовская вершина недалеко
Для городских сирот.
Тогда снова РОЗЕТТА:
Синхронизированные часы
И дорога с множеством поворотов
Для обоих полов.
И ЭМБЛ:
Амбары и заросли
Для играющих ватаг.
КВАНТ:
Камины, полные дров,
Дачи для старых проконсулов
И супругов на пенсии.
ЭМБЛ:
Тихие места
Для запойных читателей
РОЗЕТТА:
Комната с видом
Для души-затворницы.
МАЛИН:
Тенистая тропа
Туда-сюда для мыслителя или двух.
ЭМБЛ:
Прогулка для унылых нервов
По тёплым водам.
РОЗЕТТА:
Буйные вечеринки
Ночами для натур общительных.
МАЛИН:
Монолог, который следует выучить,
Для любителей слов.
КВАНТ:
Огромные музеи
Для коллекционеров, держать их в порядке.
МАЛИН:
Краны для расточителей, и пыточные,
И груши – на выбор людей железной воли.
Затем МАЛИН встретился взглядом с КВАНТОМ, и они поднялись, чтобы уйти. Когда они надевали шляпы и пальто, КВАНТ запел:
О, призраки, ступайте подтвердить
Преданность; пребывайте в своём выборе:
Венера, милостиво требует
Того, что сама может ускорить.
Царство в розах будет местом покоя,
Ароматным – воздух, синим – небосвод,
Во время перехода,
И моря помогут вам в пути.
МАЛИН запел:
Искупите ясной
Конфигурацией
Путей и целей
Века страданий,
И все скорби,
У подножий ужасных
Крепостей; пусть
Ныне ваши движения
Ублажат всё
Предшествующее.
РОЗЕТТА проводила их до лифта. Пока они его ждали в коридоре, КВАНТ продолжал петь:
Пусть чудо греет вас мудростью,
А радость омолодит ваши дни,
Пусть свет самоперевода,
Благая внутренняя ясность
Оживит ваш реальный мир
И проступят его чистые черты,
Без позднейшей расплывчатости,
В резких абрисах детства.
Так пел и МАЛИН, когда они вошли в лифт:
Пернатые и могучие,
Вперёд, исполните
Счастливое будущее
И займите
Вечное царство,
Где правят параметры,
Любимые бесконечными
Множествами
Возможных случаев:
Прочь. Прощайте.
Затем они скрылись из её глаз. Вернувшись в квартиру, РОЗЕТТА обнаружила, что ЭМБЛ ушёл в её спальню и там отключился. Она посмотрела на него наполовину печально, наполовину с облегчением и подумала:
Слеп на брачном ложе, жених храпит,
Далек от любви. Неужели ты струсил
И затуманил сознание потому, что я
Тебе не по вкусу? Ты так храбро танцевал,
Что мне захотелось понравиться.
Останешься приятным принцем? Вероятно, нет.
Но ты красив, не так ли? Даже сейчас
Царственный труп. Уложу тебя в гроб,
До воцарения. Отдохни за нас
Обоих, и спи, милый. Когда ты проснёшься,
Я оденусь чтоб приготовить кофе. Ты будешь
Рад, что не сделал этого, пока болит голова,
А я не заблещу в отрезвляющем солнце.
Мы далеки друг от друга, хотя наши пути
Пересеклись и слова соприкоснулись
На брегах Вавилона. Ты построишь здесь
Дом и будешь доволен, а я буду ждать,
С лёгким багажом, чтобы уехать, взяв
Чуть одежды, но без майского шеста.
Устрой свой дом с блещущей девушкой,
С ней забудь, что и это случается.
А увидишь вдали суматоху,
Полиции и маленькую группу
Людей в ужасной беде, не помогай.
Они заставят насмехаться, и ты устыдишься.
Пока ты жив, пусть ложь твоя будет
Лишь поэтической. Не хочу, чтобы ты думал,
Что благороден, когда присоединяешься
К крикам на празднике Риммона:
«Закрепи фиговый листок, Флот уже в порту.
Цезарь сидит в мрачной задумчивости,
Не беспокоить. Сегодня ночью я умираю
Вместе с трагическими поэтами. »
Ибо ты веришь им всем, среди множества
Подстреленных или раздавленных,
Обеспечив удачу белокурым Мавзолеям
Внутренней жизни. Как делить их восторг,
Если мне выпало жить после конца
Надежд! Иди играй, дорогой,
Навстречу проказам. Я присмотрю за лавкой.
Ты не заметишь то, чего нельзя купить,
Прелестным детям. Не спрашивай меня.
Слишком поздно верить. Твоя ложь видна,
Кредо измято. Но удачи христианина тебе.
Твой Иисус плакал; теперь можешь шутить,
Будь чист и опрятен, пиши напыщенные
Морали на монументах, следи за осанкой,
Вовремя отвечай, привлекай Кто-есть-Кто
Не замечай того, Кто-не-Есть. Приличие
Это всё, остальное скука. Я слишком груба
Чтоб вопрошать. Учись ненавидеть
И ноги забудут запас пословиц,
Шутки лестницы лунатички.
Ты бы поскользнулся и обвинил меня,
И не принял надежду без божков и
Гавани арфиста для бодрых альпинистов.
Так что пусть наудачу, со всеми отметками
Географии дома; история остаётся собой.
Время – наше дело, быть временем – дар,
Чьё горе – наш груз; ибо мы – Избранные
Его, рванный остаток, со спелой плотью
В шляпах, изгнанные из комнаты
Умирающими вельможами и скорбными
Рабами, изгнанные навстречу
Холодному плечу у застав,
Осаженные в море, рассеянные, словно
Оружие, по испуганным землям,
Переводить нашу жалкую участь,
На двадцать языков, измученных
Временем, но еще – Его Народ.
Укажем Ему, оставаться столь же явным,
Если Он не явится грозить их мыслям
На их же манер, ибо сильна рука,
Не терпящая возражений, чтобы спешить
Защищать теперь, когда тела швыряют,
Словно побитые горшки в мусор,
Пока Ему угодно. Доверимся.
Он убьёт, если такова Его Мудрость.
Он не подделает ни единого факта.
Даже если я сбегу на Уолл-стрит
Или потеряю сознание, или удачно
Выйду замуж, потерявшись средь богатств,
Он будет рядом. Даже если спрячусь
Со своими грехами в кабинетах
Психоаналитиков. Мои страхи
Перед Ним; Он ничего не упустит.
Он не позволит мне скрыть от Него
Виллу кирпичную на Лабурнум-Кресент,
Занавески на лестничной площадке
И сломанную газонокосилку, не станет
Притворяться, что забыл с чего я
Начала, с их дома – Невинном Месте,
Где Его закон не видит, как густы листья.
Я создала их магию, но Мать-Земля
По-прежнему для Него – камень, а их
Величавые рощи, для меня – Его лес.
Ещё такие юноши могут обнять меня,
Но не найду убежища, не обрету покоя,
Пока не подержу твои неуёмные руки,
Бедный мой толстый отец. Как ужасен
Был твой вкус к галстукам. Как ты
Старался веселиться, жаждал любви.
Ты так лгал, папа? Когда кукла так
И не пришла, когда мама болела,
А служанка смеялась, а я слышала.
У её могилы ты плакал и увядал.
Поэтому ли ты выбрал нарочито
Громкий голос и пуговичные глаза,
Чтобы строить со мной домик?
Любил ли ты Глупую Мачеху?
У тебя был странный взгляд,
Когда она обыскивала твою одежду.
Не плачь. Я не могла оставаться
Твоим ребёнком. Мы оба просили
О тепле, а потом уже и не писали.
Но нам ведь нельзя, ? Моисей заругает,
Если не найдет нас у источника.
Нам же должно идти дальше.
Пусть толпы бесчинствуют.
Пусть истекают паспорта и в порт не войдешь,
Пусть тысячи гибнут. Неужто их печальный
Взгляд переживёт львов? Кто останется,
Увидеть его, смущенного? Я онемею
Прежде, чем казармы сгорят и буйный
Фараон устыдится. Шма Исраэль.
שמע ישראל, אדני אלהינו, אדני אחד:
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
