![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
alsit25 Элли, Рождество 1931 года
Счастлив тот, кто совершил странствие Одиссея.
Счастлив, если в самом начале он ощутил тугую оснастку любви, раскинувшуюся внутри его тела, словно жилы, в которых рокочет кровь
Любовь с бесконечным ритмом, непобедимая, словно музыка, и вечная; ибо родилась она тогда же, когда родились мы, а умрёт ли она вместе с нами, этого не знаем ни мы, ни кто-либо другой
В минуту великого блаженства Я прошу Бога помочь мне выразить, что есть эта любовь; порой я сижу, окруженный чуждостью, и слышу её отдаленный гул, словно эхо моря, смешанное с необъяснимым рокотом.
И призрак Одиссея вновь и вновь предстает предо мною, с глазами, покрасневшими от соленых волн
и от сдерживаемого желания вновь увидеть дым, поднимающийся от тепла родного очага, и пса своего, состарившегося в ожидании у порога.
Он стоит во весь рост, шепча сквозь белую бороду слова нашего языка, такие, какими их произносили три тысячи лет назад. Он протягивает ладонь узловатую от канатов, с кожей, изъеденной сухостью, сухим северным ветром, жарой и снегам
Можно сказать, что он желает изгнать из нашего мира сверхчеловеческого Циклопа одноглазого провидца, Сирен, чей голос заставляет забыть обо всём на свете, а также Сциллу и Харибду, этих замысловатых чудовищ, которые не дают нам вспомнить о том, что и он был человеком, сражавшимся в этом мире душой и телом.
Это великий Одиссей, тот, кто предложил построить деревянного коня, благодаря чему ахейцы и покорили Трою.
Мне чудится, будто он явился, чтобы объяснить мне, как построить деревянного коня и завоевать мою собственную Трою.
Потому что он говорит смиренно и спокойно, без усилия, как будто он знает меня как сына или как каких-то старых моряков, которые, прислонились к своим сетям,
когда по-зимнему злится ветер.
В мои детские годы я слушал, со слезами на глазах песню об Эротокрите
и тогда, когда я пугался во сне, слыша и злосчастном роке Ареты, сходящей по мраморным ступеням.
Он повествует мне о мучительной боли, чувстве, когда паруса твоего корабля наполняются ветром воспоминаний, а душа становится рулем.
И о том, каково быть в одиночестве во мраке ночи, беспомощным без руля, словно зерно на току.
Чувстве горечи от того, что видишь своих товарищей, погребенных стихиями, разметанных один за другим.
И, как ни странно, находишь мужество в разговоре с мертвыми, когда оставшихся живых уже недостаточно.
Говорит… я всё ещё вижу его руки, они умели на ощупь понять,
хорошо ли вырезана на носу русалка, и дарят мне тихое синее море
в самом сердце зимы.
Оригинал;
https://www.greek-language.gr/digitalResources/ancient_greek/anthology/mythology/browse.html?text_id=41 5
Счастлив тот, кто совершил странствие Одиссея.
Счастлив, если в самом начале он ощутил тугую оснастку любви, раскинувшуюся внутри его тела, словно жилы, в которых рокочет кровь
Любовь с бесконечным ритмом, непобедимая, словно музыка, и вечная; ибо родилась она тогда же, когда родились мы, а умрёт ли она вместе с нами, этого не знаем ни мы, ни кто-либо другой
В минуту великого блаженства Я прошу Бога помочь мне выразить, что есть эта любовь; порой я сижу, окруженный чуждостью, и слышу её отдаленный гул, словно эхо моря, смешанное с необъяснимым рокотом.
И призрак Одиссея вновь и вновь предстает предо мною, с глазами, покрасневшими от соленых волн
и от сдерживаемого желания вновь увидеть дым, поднимающийся от тепла родного очага, и пса своего, состарившегося в ожидании у порога.
Он стоит во весь рост, шепча сквозь белую бороду слова нашего языка, такие, какими их произносили три тысячи лет назад. Он протягивает ладонь узловатую от канатов, с кожей, изъеденной сухостью, сухим северным ветром, жарой и снегам
Можно сказать, что он желает изгнать из нашего мира сверхчеловеческого Циклопа одноглазого провидца, Сирен, чей голос заставляет забыть обо всём на свете, а также Сциллу и Харибду, этих замысловатых чудовищ, которые не дают нам вспомнить о том, что и он был человеком, сражавшимся в этом мире душой и телом.
Это великий Одиссей, тот, кто предложил построить деревянного коня, благодаря чему ахейцы и покорили Трою.
Мне чудится, будто он явился, чтобы объяснить мне, как построить деревянного коня и завоевать мою собственную Трою.
Потому что он говорит смиренно и спокойно, без усилия, как будто он знает меня как сына или как каких-то старых моряков, которые, прислонились к своим сетям,
когда по-зимнему злится ветер.
В мои детские годы я слушал, со слезами на глазах песню об Эротокрите
и тогда, когда я пугался во сне, слыша и злосчастном роке Ареты, сходящей по мраморным ступеням.
Он повествует мне о мучительной боли, чувстве, когда паруса твоего корабля наполняются ветром воспоминаний, а душа становится рулем.
И о том, каково быть в одиночестве во мраке ночи, беспомощным без руля, словно зерно на току.
Чувстве горечи от того, что видишь своих товарищей, погребенных стихиями, разметанных один за другим.
И, как ни странно, находишь мужество в разговоре с мертвыми, когда оставшихся живых уже недостаточно.
Говорит… я всё ещё вижу его руки, они умели на ощупь понять,
хорошо ли вырезана на носу русалка, и дарят мне тихое синее море
в самом сердце зимы.
Оригинал;
https://www.greek-language.gr/digitalResources/ancient_greek/anthology/mythology/browse.html?text_id=41 5
