![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
IV
Выбор и поиск
Одно приятных событий, каковым явилось знакомством с творчеством к Одена в мои двадцать лет – как это было со мной – это сильное чувство идентификации, с поэтом в том же его возрасте. В двадцать лет можно читать, что Оден писал на том же этапе своей жизни, и раньше, и представлять, как он себя чувствовал – потому что так чувствуешь сам. Но все же можно увидеть, что есть более поздний Оден, Оден на пике своих возможностей примерно во время его отъезда в Америку и вскоре после этого; затем встречаешься со зрелым Оденом, Оденом устоявшихся взглядов, религиозным Оденом; и, наконец, вздорным и жалующимся Оденом позднего среднего возраста, Оденом, который жаловался на современные манеры и ворчал на скуку и вульгарность изменившегося мира. Вот тогда видна целая жизнь, отраженная в корпусе всей поэзии, которая меняет свои увлеченности и акцент, отражая, также, целый период бурного века. Вполне возможно составить схему развития в жизни других писателей, но есть немногие, я чувствую, что существуют авторы, чье творчество исчерпывающе раскрывает интеллектуальную историю эпохи, не будучи тесно привязанным к частности, чтобы стать устаревшим и неактуальным, когда мир двинется дальше. Таким образом, в трудах Одена есть сильное ощущение биографии, даже если он, как правило, избегает того рода интимной поэзии, которую можно найти, например, в творчестве Роберта Лоуэлла. «Записные книжки» Лоуэлла стали моим любимым чтением в конце 1970-х годов, но я всегда чувствовал, что, читая эти стихотворения, я слушаю поэта, обращающегося к кругу друзей и современников, о которых я ничего не знал и никогда не встречусь. Друзья Одена присутствуют в его стихах – часто им посвященным – но любой разговор, который он ведет с ними, не является личным. Оден использует местоимение первого лица экономно, и даже когда он это делает, «я» выходит за рамки чисто личного и звучит скорее, как «мы», которое естественно и учтиво включает читателя. Даже в его самом интимном событии, в его рассудительно прекрасной «Колыбельной», мы узнаем, что поэт был там и что это, или что-то вроде этого, должно быть, были его мысли и все же он говорит от имени всех нас, удостоенных личного видения Эроса. Иногда говорят, что писатели выдают себя в каждом третьем предложении, независимо от того, как сильно они протестуют против своей отстраненности. Неудивительно, что читатели, также, как и критики, должны верить, что их оценка произведения может быть поддержана и понята его автором. Некоторым авторам это сильно не нравится; исторический романист Патрик О'Брайан однажды прокомментировал это отношение, назвав наглым журналиста, который спросил его о его возрасте. Оден полагал, что его личная жизнь была его личным делом, даже если порой его стихи в крайней степени раскрывают моральный и психологический рост их автора. Оден всегда старался подчеркнуть, что его стихи следует оценивать, как творения сами по себе, а не как отголоски личной жизни поэта. Если такое желание вряд ли было выполнено в первой половине прошлого века, насколько менее вероятно, что это случится в эпоху деконструкции и постоянного вторжения в личную жизнь. Ранний Оден изобилен и полезен, настолько он полон решимости найти путь в жизни, насколько может быть полон любой молодой человек, настолько взволнован, насколько любой из нас чувствует себя взволнованным в начале взрослой жизни. Оден любил скрывать контекст, в котором были написаны его стихи, игнорируя или даже путая хронологию, но где бы ни были помещены стихи ранние, в любой антологии они будут выделяться силой и яркостью своих образов. Это поэзия, которая тесно связана с пейзажем – с дорогами, скалами и свинцовыми рудниками; это поэзия молодого человека, смотрящего на свой мир и пытающегося увидеть, что там скрыто. Она также показывает начало духовного поиска, который должен был быть представлен во всех его работах: молодой Оден ищет путь, по которому можно идти всю жизнь – он ищет цель, роль, которая позволит ему жить честно и залечить разрыв как между человеком и природой, так и между противоречивыми аспектами личности поэта. Чувство поиска в жизни Одена привело его к участию в серии приключений, в которых он стал на время человеком действия, которым, как он понял потом, он никогда не был. Поэт не герой-спортсмен – и обычно знает это – но может попытаться им стать. Я нахожу жизнь Одена захватывающей, потому что она очень непохожа на жизнь тех поэтов, которые, кажется, ничего не делали, кроме дел академических. Как можно убедительно писать о жизни, если ты видел только ее малую часть? Хемингуэй задал этот вопрос и ушел далеко, чтобы ответить на него, занявшись охотой и глубоководной рыбалкой и все это подпитывалось обильным количеством виски. Оден пишет в своих ранних стихотворениях о действительно сильном человеке, но хорошо понимая, что никто не станет по-настоящему сильным, делая то, что порекомендовал Хемингуэй. Вместо этого он путешествовал; сначала отправился в Берлин, где он провел много времени, ища сексуальных удовольствий и наверстывая упущенное в чопорном климате Англии. Берлин – это сексуальная свобода, но также политизация, и когда он вернулся в Англию, его ранее провозглашенные взгляды на разделение поэзии и политики изменились. Затем была поездка в Исландию, которую он совершил с Луисом Макнисом, поездка в Испанию во время Гражданской войны и поездка в Китай, чтобы расследовать конфликт с Японией. Это были не действия человека, который намеревался прожить свою жизнь в литературной башне из слоновой кости; это были действия человека, который боролся с главным вечным вопросом, с которым сталкивается большинство из нас: в какой степени мы должны искать личное в мире, и в какой следовать общественному долгу? Мир – это юдоль слез и всегда был таковым. Мы можем отстраниться от него и возделывать личный сад любезности и искусств – искушение, которое часто бывает сильным; или мы можем столкнуться с неприятной реальностью и посвятить себя установлению справедливости в обществе. Жизнь и пример Одена иллюстрируют борьбу между этими двумя вариантами; что важно, он предлагает нам утешение, независимо от того, куда нас может завести наш выбор.
Выбор и поиск
Одно приятных событий, каковым явилось знакомством с творчеством к Одена в мои двадцать лет – как это было со мной – это сильное чувство идентификации, с поэтом в том же его возрасте. В двадцать лет можно читать, что Оден писал на том же этапе своей жизни, и раньше, и представлять, как он себя чувствовал – потому что так чувствуешь сам. Но все же можно увидеть, что есть более поздний Оден, Оден на пике своих возможностей примерно во время его отъезда в Америку и вскоре после этого; затем встречаешься со зрелым Оденом, Оденом устоявшихся взглядов, религиозным Оденом; и, наконец, вздорным и жалующимся Оденом позднего среднего возраста, Оденом, который жаловался на современные манеры и ворчал на скуку и вульгарность изменившегося мира. Вот тогда видна целая жизнь, отраженная в корпусе всей поэзии, которая меняет свои увлеченности и акцент, отражая, также, целый период бурного века. Вполне возможно составить схему развития в жизни других писателей, но есть немногие, я чувствую, что существуют авторы, чье творчество исчерпывающе раскрывает интеллектуальную историю эпохи, не будучи тесно привязанным к частности, чтобы стать устаревшим и неактуальным, когда мир двинется дальше. Таким образом, в трудах Одена есть сильное ощущение биографии, даже если он, как правило, избегает того рода интимной поэзии, которую можно найти, например, в творчестве Роберта Лоуэлла. «Записные книжки» Лоуэлла стали моим любимым чтением в конце 1970-х годов, но я всегда чувствовал, что, читая эти стихотворения, я слушаю поэта, обращающегося к кругу друзей и современников, о которых я ничего не знал и никогда не встречусь. Друзья Одена присутствуют в его стихах – часто им посвященным – но любой разговор, который он ведет с ними, не является личным. Оден использует местоимение первого лица экономно, и даже когда он это делает, «я» выходит за рамки чисто личного и звучит скорее, как «мы», которое естественно и учтиво включает читателя. Даже в его самом интимном событии, в его рассудительно прекрасной «Колыбельной», мы узнаем, что поэт был там и что это, или что-то вроде этого, должно быть, были его мысли и все же он говорит от имени всех нас, удостоенных личного видения Эроса. Иногда говорят, что писатели выдают себя в каждом третьем предложении, независимо от того, как сильно они протестуют против своей отстраненности. Неудивительно, что читатели, также, как и критики, должны верить, что их оценка произведения может быть поддержана и понята его автором. Некоторым авторам это сильно не нравится; исторический романист Патрик О'Брайан однажды прокомментировал это отношение, назвав наглым журналиста, который спросил его о его возрасте. Оден полагал, что его личная жизнь была его личным делом, даже если порой его стихи в крайней степени раскрывают моральный и психологический рост их автора. Оден всегда старался подчеркнуть, что его стихи следует оценивать, как творения сами по себе, а не как отголоски личной жизни поэта. Если такое желание вряд ли было выполнено в первой половине прошлого века, насколько менее вероятно, что это случится в эпоху деконструкции и постоянного вторжения в личную жизнь. Ранний Оден изобилен и полезен, настолько он полон решимости найти путь в жизни, насколько может быть полон любой молодой человек, настолько взволнован, насколько любой из нас чувствует себя взволнованным в начале взрослой жизни. Оден любил скрывать контекст, в котором были написаны его стихи, игнорируя или даже путая хронологию, но где бы ни были помещены стихи ранние, в любой антологии они будут выделяться силой и яркостью своих образов. Это поэзия, которая тесно связана с пейзажем – с дорогами, скалами и свинцовыми рудниками; это поэзия молодого человека, смотрящего на свой мир и пытающегося увидеть, что там скрыто. Она также показывает начало духовного поиска, который должен был быть представлен во всех его работах: молодой Оден ищет путь, по которому можно идти всю жизнь – он ищет цель, роль, которая позволит ему жить честно и залечить разрыв как между человеком и природой, так и между противоречивыми аспектами личности поэта. Чувство поиска в жизни Одена привело его к участию в серии приключений, в которых он стал на время человеком действия, которым, как он понял потом, он никогда не был. Поэт не герой-спортсмен – и обычно знает это – но может попытаться им стать. Я нахожу жизнь Одена захватывающей, потому что она очень непохожа на жизнь тех поэтов, которые, кажется, ничего не делали, кроме дел академических. Как можно убедительно писать о жизни, если ты видел только ее малую часть? Хемингуэй задал этот вопрос и ушел далеко, чтобы ответить на него, занявшись охотой и глубоководной рыбалкой и все это подпитывалось обильным количеством виски. Оден пишет в своих ранних стихотворениях о действительно сильном человеке, но хорошо понимая, что никто не станет по-настоящему сильным, делая то, что порекомендовал Хемингуэй. Вместо этого он путешествовал; сначала отправился в Берлин, где он провел много времени, ища сексуальных удовольствий и наверстывая упущенное в чопорном климате Англии. Берлин – это сексуальная свобода, но также политизация, и когда он вернулся в Англию, его ранее провозглашенные взгляды на разделение поэзии и политики изменились. Затем была поездка в Исландию, которую он совершил с Луисом Макнисом, поездка в Испанию во время Гражданской войны и поездка в Китай, чтобы расследовать конфликт с Японией. Это были не действия человека, который намеревался прожить свою жизнь в литературной башне из слоновой кости; это были действия человека, который боролся с главным вечным вопросом, с которым сталкивается большинство из нас: в какой степени мы должны искать личное в мире, и в какой следовать общественному долгу? Мир – это юдоль слез и всегда был таковым. Мы можем отстраниться от него и возделывать личный сад любезности и искусств – искушение, которое часто бывает сильным; или мы можем столкнуться с неприятной реальностью и посвятить себя установлению справедливости в обществе. Жизнь и пример Одена иллюстрируют борьбу между этими двумя вариантами; что важно, он предлагает нам утешение, независимо от того, куда нас может завести наш выбор.
