X. Д. (Хильда Дулиттл) Трилогия

[alsit25]

Дань уважения ангелам
                                            
                   ...возможно, мы достигнем гавани,
                                                  небес.

{1}

Гермес Трисмегист
покровитель алхимиков;

его область – мысль,
изобретательность, искусность и любознательность;

его металл – ртуть,
его клиенты – ораторы, воры и поэты;

кради же, О оратор,
воруй, О поэт,

возьми то, что старая церковь
нашла в гробнице Митры,

свечу, и рукопись, и колокол,
возьми то, на что новая церковь плюнула

и разбила, и уничтожила;
собери осколки разбитого стекла

и твоего огня, и дыхания,
расплавь и сформируй,

призови заново, воссоздай
опал, оникс, обсидиан,

теперь это черепки
по которым ходят люди.

{2}

Ваши стены не рухнут, сказал он,
потому что стены сделаны из яшмы;

но не четырехугольные, подумала я,
другая форма (октаэдр?)

проскользнула в место,
отведенное правилам и обрядам

для двенадцати оснований,
для прозрачного стекла,

для отсутствия нужды в солнце
или в луне для блеска;

ибо видение, которое мы видим
или видели или представляли себе

или в прошлом вызванное
или воображаемое или воображенное

другим, было узурпировано;
я видела форму,

которая могла быть из яшмы,
но она не была четырехугольной.

{3}

Я, Иоанн, видел. Я свидетельствую;
если кто-нибудь добавит

Бог добавит ему язв,
но сидящий на престоле сказал:

творю все новое.
Я, Иоанн, видел. Я свидетельствую,

но я творю все новое,
сказал Он о семи звездах,

он о семидесяти семи
страстных, горьких обидах,

Он о семидесяти семи
горьких, нескончаемых войнах.

{4}

Не в наше время, о Господь,
орало на меч,

не в наше время, нож,
насыщенный кровью жизни и жизнью,

чтобы обрезать бесплодную лозу;
не виноградный лист для терния,

не виноградный цветок для венца;
не в наше время, о Царь,

голос усмиряющий надвигающуюся,
громовую бурю.

{5}

Нет – мир, уймись –
разве не Азраила ты любишь,

последнего и величайшего, Смерть?
разве не солнце ты любишь

первого кто дает жизнь,
Рафаила? любишь ли ты меня?

любитель песка и ракушек,
знает кто снимает завесу,

удерживает прилив и чеканит
ракушки в формы волн? Гавриил:

Рафаил, Гавриил, Азраил,
три из семи – что Война

Рождению, Изменению, Смерти?
да, красный огонь, один из семи огней,

суд и воля Бога,
само дыхание Бога – Уриель.

{6}

Никогда в Риме
не пало столько мучеников;

ни в Иерусалиме,
никогда в Фивах

множества стояли и наблюдали,
как вращаются колеса колесниц.

своими глазами видели
битву титанов,

видели молнии Зевса в действии,
и как из гигантских рук

молнии разбили землю
и раскололи небо, не бежали

прятаться в пещерах,
но с несокрушимой волей,

с не склоненной головой, наблюдали
и хотя и не осознавали, поклонялись

и не знали, что поклоняются
и что они были

теми кому поклонялись,
если бы познали огонь

силы, выносливости, гнева
в своих сердцах,

стали частью того огня,
который в свече на подсвечнике

или в звезде,
известен как один из семи,

названый среди семи ангелов,
Уриэлем.

{7}

Уриэлю нет святилища, нет церкви,
где пала красная смерть,

нет образа у городских ворот,
нет факела, чтобы светил через воду,

нет нового храма на рынке:
переулок пуст, но ровная стена

фиолетова, как пурпур,
на кресте,

это цветение жертвенника
это цветение тростника,

где, Уриэль, мы благодарны во всем
за то, что воскресли из смерти и живем.

{8}

Теперь отполируй тигель
и в чаше перегони

слово самое горькое, marah,
слово еще горше, mar,

море, рассол, разрушитель, соблазнитель,
властелин жизни, даритель слез,

теперь отполируй тигель
и направь струю пламени

под него, пока marah-mar
не расплавятся, не сольются.

и не поменяются, и не изменятся,
mer, mere, mère, mater, Maia, Mary,

Звезда морская,
Мать.

{9}

Горькая, горькая жемчужина
в средоточии чаши,

какого ты цвета?
что ты предлагаешь

нам, восставшим?
кем бы мы были, если бы ты любила других?

что это за мать-отец,
чтобы разрывать наши внутренности?

что это за неудовлетворенная двойственность,
которую ты не можешь удовлетворить?

{10}

В борозде на поле
дождевая вода

показала расколотый край,
словно разбитого зеркала,

и в стекле,
как в отполированном копье,

сияла звезда Геспер,
белая, далекая и светящаяся,

раскаленная и близкая,
Венера, Афродита, Астарта,

звезда востока,
звезда запада,

Фосфор на восходе,
Геспер на закате.

{11}

О, скорее, вновь зажги пламя,
прежде чем вещество остынет,

ибо внезапно мы увидели твое имя
оскверненным; мошенники и глупцы

причинили тебе нечестивое зло,
Венера, ибо похоть означает нечистоту

и Венера как желание
похотлива, сладострастна,

тогда как самый корень слова вопит,
как мандрагора, когда грязные ведьмы дергают

ее стебель в полночь,
и редкая мандрагора сама по себе

полна, говорят, яда,
пищи для логова ведьм.

{12}

Быстро зажги пламя,
Афродита, святое имя,

Астарта, корпуса и рангоуты
разбитых кораблей потеряли твою звезду,

забыли свет в сумерках,
забыли молитву на рассвете;

возвратись, о святейшая,
Венера, чье имя родственно

благоговению,
почитатель.

{13}

«Какого цвета драгоценный камень?
зеленовато-белый, опаловый,

с подслоем меняющегося синего,
с розовыми прожилками; белый агат

с неохлажденным пульсом, который еще бьется,
слабый сине-фиолетовый;

он живет, он дышит,
он испускает – аромат?»

Я не знаю, что он источает,
вибрацию, которую мы не можем назвать,

ибо для этого нет названия;
мой покровитель сказал: «назови это»;

Я сказала: «не могу назвать это,
нигде нет названия;

он сказал:
«изобрети это».
{14}

Я не могу изобрести это,
я сказала, что это агат,

я сказала, что он живет, он испускает –
аромат –  достаточно близко,

чтобы объяснить это качество,
для которого нет названия;

Я не хочу называть его,
я хочу наблюдать за его слабым

биением сердца, пульсом,
когда он дрожит, я не хочу

говорить об этом,
я хочу минимизировать мысль,

сосредоточиться на ней,
пока не съежусь,

дематериализуюсь
и не буду втянута в него.

{15}

Аннаэль  – это был другой голос,
едва ли голос, дыхание, шепот,

и я вспомнила звуки колокола,
Азраэль, Гавриил, Рафаил,

как в Венеции, одна из колоколен
говорит, а другая отвечает,

пока не покажется, что весь город (Венеция-Венера)
покрыт золотой пыльцой, стряхнутой

с колоколен, лилии растраченные
под тяжестью огромных пчел...


{16}

Аннаэль – и я вспомнила ракушку,
и я вспомнила пустую дорогу,

и я снова подумала о людях,
отважившихся на ослепительную ярость

молнии, и я подумала,
нет святыни, нет храма

в городе для того другого, Уриэля,
и я знала его спутника,

спутника огня, который нужно выдержать,
то был другой огонь, другая свеча,

был другой из семи,
названный среди семи Ангелов,

Аннаэль,
мир Божий.

{17}

Итак, мы приветствуем их обоих,
один, чтобы противопоставить другому,

двух из семи Духов,
поставленных перед Богом,

как светильники на высоком алтаре,
ибо один должен неумолимо

принимать огонь от другого,
как весна от зимы,

и, конечно, никогда, никогда
не было весны более щедрой,

чем эта; никогда, никогда
не было сезона более прекрасного,

богатого листьями и красками,
скажи мне, в каком другом месте

ты найдешь майское цветение
шелковицы и розы фиолетовые?

скажи мне, в каком другом городе
ты найдешь майское дерево

столь нежное, зеленовато-белое, переливающееся,
как драгоценный камень в тигле?

{18}

Для Уриэля нет храма,
но везде,

предместья и площади
благоухают;

праздник открывается как и прежде,
шепотом голубя;

для Уриэля нет храма
но священные рощи Любви,

увядшие в Фивах и Тире,
цветут в других местах.

{19}

Мы видим ее видимой и реальной,
воплощенную красоту,

и никакой верховный жрец Асторота
не смог заманить ее принудив

благовониями
и мощными чарами;

мы не просили знака,
но она дала нам знак;

запечатанные печатью смерти,
мы не думали умолять ее

только готовить к погребению;
и она поставила перед нами обугленное дерево,

обожженное и пораженное в самое сердце;
было ли то майское дерево или яблоня?

{20}

Невидимый, неделимый Дух,
как ты подходишь так близко,

как мы смеем
приближаться к главному алтарю?

мы пересекли обугленную галерею,
прошли через дверь – без дверей –

вошли в святилище; как призрак,
мы вошли в дом через стену;

потом, еще не зная,
были ли (как стена)

мы там или не-там,
мы увидели, как дерево цветет;

это было обычное дерево
в старом сквере.

{21}

Это не руна и не загадка,
это происходит повсюду;

я имею в виду – это так просто,
но никакая уловка пера или кисти

не могла бы передать это впечатление;
музыка ничего не могла с этим поделать,

ничего; вот что я имею в виду –
но вы сами видели,

что обгоревшее дерево рушится…
вы сами видели.

{22}

Новое ощущение
не дано всем и каждому,

не всем и повсюду,
но для нас здесь новое ощущение

поражая парализует,
поражая оглушает

поражает чувства,
заставляет нервы трепетать;

я уверена, вы понимаете,
что я имею в виду;

это было старое дерево,
такое, которое мы видим везде,

где угодно – и несколько клепок от бочки
и несколько кирпичей

и край стены
непокрытый и голое уродство

а затем... музыка? О, что я имела в виду
под музыкой, когда сказала музыку, было…

музыка приставляет лестницы,
она делает нас невидимыми,

она разделяет нас,
она позволяет нам избежать;

но от видимого
нет спасения;

нет спасения от копья,
пронзающего сердце.