Придатки Дикинсон и интерпоэзия .
Aug. 12th, 2019 09:21 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
alsit25Словесность русская больна…
А. Пушкин
Вот такая публикация попалась на глаза:
https://magazines.gorky.media/nov_yun/2018/6/tainstvennyj-pridatok-emili-dikinson-i-intertekstualnost.html
Григорий Кружков
«Таинственный придаток»: Эмили Дикинсон и интертекстуальность
«Эта статья была написана летом 2018 г. как доклад на Международном Конгрессе переводчиков и обнародована до того, как в номере 4 (2018) «Новой Юности» было опубликовано эссе Татьяны Стамовой «Дикинсон и Шекспир». В наших работах оказались некоторые совпадения, хотя их немного. Надеюсь, что предлагаемая статья дополняет и расширяет аргументацию Т. Стамовой.»
Понятно, что читатель русский мало образован и для него общеизвестные истины надо переоткрывать снова и снова, но хочется думать, что доклад, прочитанный на Международном конгрессе переводчиков в 2018 году все-таки был рассчитан на цвет литераторов этого жанра - Великую русскую переводческую школу нового поколения и что там сидело хоть несколько человек, слыхавших и о Китсе и о его «Греческой Вазе». Не менее образованных, чем великий поэт Эмили Дикинсон, знавшая о Джоне Китсе , поэте выдающемся. И переводчик должен иметь это в голове, как написано ниже:
«Для его понимания нужно иметь в виду «Оду Греческой Вазе» Джона Китса с ее знаменитой формулой: «Красота есть правда, а правда — красота». В стихотворении мы слышим голос того, который умер за Красоту (то есть поэта или художника), и другого, который умер за Правду (то есть героя), ведущих разговор за могильной чертой, разговор братьев и соратников. Так Дикинсон уравнивает ранг героя и поэта, значение их земного призвания и высокого подвига. Это, с одной стороны, прямая отсылка к тождеству Китса: «beauty is truth, truth beauty», а с другой стороны, дополнение к формуле ее любимого поэта. Переводчик, конечно, должен иметь это в голове.»
Но, увы, не только это. Например, что из двух братьев один был сестра, и никакого дополнения здесь нет, учитывая характерные аллегории Дикинсон, и она даже их обозначает заглавными буквами, чтоб образованные переводчики не пролетели. Однако, всякие теории по поводу конкретного стихотворения имеют смысл тогда, когда в результате получается если не равноценное стихотворение на другом языке, то хотя бы не дайджест для любителей поэзии Кружкова. Ибо Кружков, скорее всего, принадлежит к школе Маршака, а там изгоняют из поэзии все, что может показаться неудобным гонителям и Красавицы, и Героя. Очередные похороны обоих или обеих. Что же именно неудобного в этом стишке по мотивам Д. Китса? Дополнения, так сказать. Сравните.
I died for Beauty - but was scarce
Adjusted in the Tomb
When One who died for Truth, was lain
In an adjoining Room –
Я умерла во имя Красоты ( ибо for по –английски здесь не за, а «во имя», «для Красоты», если буквально . Но с трудом приспосабливалась к Склепу, к Гробнице ( в отличие от grave Tomb нечто приподнятое в прямом и переносном смысле) т.е. здесь дана психологическая характеристика погибшей , и там она неугомонна, как Герой.
Когда тот, кто погиб во имя Истины БЫЛ УЛОЖЕН ( т.е. несколько упирался от вложения) в соседнем пространстве или комнате Пантеона. И что нам сообщает ученый переводчик?
Я умерла за Красоту —
Но только в Гроб легла,
Когда Сосед меня спросил —
За что я умерла —
Это умерла «за Красоту» - потому что была красивой, задолго до Кружкова повторили с десяток дилетантов, но тогда и упомянутое тождество надо описывать так, – А я погиб потому, что я есть Истина. И Кружков мог бы связать Дикинсон с Достоевским (если истина не во Христе, то я с Христом, а не с истиной и сообщить, что парадокс этого высказывания именно в том, что Христос тождественен истине, и подложить его третьим в могилу к этим двум)
Или другими словами, литературу из строфы он изъял, оставив глагольную рифму, а рифмы в этом стишке довольно любопытные и совсем не примитивные, как вся строфа Кружкова.
He questioned softly "Why I failed"?
"For Beauty", I replied -
"And I - for Truth - Themself are One -
We Brethren are", He said –
Он спросил тихо, - Почему я потерпела поражение?
Во имя Красоты, - ответила я -
А я ( погиб) во имя Правды. Мы-одно –
Мы Братство – сказал он.
Естественно, здесь останавливает слово Brethren, собратья (по профессии), чада (в религиозном обращении, братство монастырское) и только одно это слово отсылает к бездне культурологических ассоциаций и к этике Гильдий, и к религиозной подоплеке творчества Дикинсон, и ко многому другому в контексте разговоров о высокий морали, да и \tot ответ невпопад погибшей – на вопрос « Почему?» она отвечает чуть парадоксально, будто ее еще пытает Инквизиция, повторив первую фразу.
Но в переводе ситуация резко меняется до неузнаваемости:
«За Красоту», — сказала я,
Осваиваясь с Тьмой —
«А я — за Правду, — он сказал, —
Мы — заодно с тобой» —
Появляется обстоятельная приспособленка –«осваиваясь», а слово « заодно» отсылает не к высокому а, скорее, к шайке разбойников, «заединщиков» . Такое впечатление, что поэт Кружков был прокурором или палачом на суде этих близнецов.
And so, as Kinsmen, met a Night -
We talked between the Rooms -
Until the Moss had reached our lips -
And covered up - Our names –
И вот так, как родичи (kinsman 1) родич Religion and spirituality – религия и духовность подсказывает словарь)
мы встретили Ночь, и беседовали, каждый из своего склепа,
пока мох не дорос до наших губ
и не покрыл наши имена.
Из текста следует, что положение мертвецов выше земли, и мох должен какое-то время, расти до их губ, если конечно он и под землей не растет. Ничего этого Кружков не замечает и сообщает:
Так под Землей, как Брат с Сестрой,
Шептались я и он —
Покуда Мох не тронул губ —
И не укрыл имен —
Однако, последние две строчки выдают профессионала … Но лучше бы поиграл с рифмой names /Rooms , Это т.н. sloppy rhyme, и только лучшие поэты могли ею блеснуть. Получается, что ни по содержанию, ни по форме эти 12 строчек художественной ценности никак не представляют. И к Китсу не отсылают. Но что там далее?
«Другой пример, не отмеченный критиками, но, на мой взгляд, очевидный, тоже из Китса. Это «Смерть, отопри Врата».
Посмотрим насколько это очевидно…
Let down the bars, O Death!
The tired flocks come in
Whose bleating ceases to repeat,
Whose wandering is done.
Thine is the stillest night,
Thine the securest fold;
Too near thou art for seeking thee,
Too tender to be told.
«Восемь строк, описывающих как бы (!) возвращение овец в родной загон. Их встречает нежная ночь-смерть. Эти слова в последней строфе, tender и night (ночь не просто нежная, а «несказанно нежная» — too tender to be told) немедленно будят в памяти хрестоматийно известное: «Tender is the night» — роман Скотта Фицджеральда и строку Китса из «Оды Соловью». Если перечитать эту оду, в ней сразу найдутся строки, послужившие Дикинсон камертоном к ее концовке:
Вот здесь, впотьмах, о смерти я мечтал,
С ней, безмятежной, я хотел уснуть,
И звал, и нежные слова шептал,
Ночным ознобом наполняя грудь.»
Действительно, всякий знает откуда возникло название романа Фитцджеральда,
But on the viewless wings of Poesy,
Though the dull brain perplexes and retards:
Already with thee! tender is the night,
Однако, из перевода Оды Кружковым или Витковским это не следует никак, ибо у первого есть нежные слова, но нет ночи нежной, видимо оба переводчика нечто свое присочинили, и продолжают врать безбожно. Вот эта строфа у Витковского –
Но прочь! Меня умчали в твой приют
Не леопарды вакховой квадриги, —
Меня крыла Поэзии несут,
Сорвав земного разума вериги, —
Я здесь, я здесь! Крутом царит прохлада,
Луна торжественно взирает с трона
В сопровожденье свиты звездных фей;
Но тёмен сумрак сада;
Лишь ветерок, чуть вея с небосклона,
Доносит отсветы во мрак ветвей.
Никакой «ночь нежна!» и где же переводчик «Ночь нежна» взял название романа? Полагается же цитировать существующий перевод!
И Кружков пишет:
«Естественно возникает идея: чтобы сохранить эту связь по-русски, ввести в перевод, помимо слов «ночь», «смерть» и «нежный», еще и четвертое слово «озноб», присутствующее в русской версии «Оды к Соловью»: «Твоя Овчарня — ночь, / Озноб и тишина…» Тогда в целиком стихотворение будет читаться так:
Смерть, отопри Врата —
Впусти своих овец!
Скитаньям положи предел,
Усталости — конец.
Твоя Овчарня — Ночь,
Озноб и Тишина —
Невыносимо Ты близка —
Немыслимо нежна.»
Понятно уже, что Кружков постоянно ссылается на собственные лживые «интерпретации», прибегая одному и тому же сомнительному шулерскому приему, сочинить «Мохнатого Шмеля» и объявить его Бабочкой оригинала задним числом , подперев академическими рассуждениями, чарующими непросвещенного читателя. Однако слова нельзя тасовать безнаказанно, ибо получился полный ляпсус «как бы» - слово паразит лексикона люмпен-интеллигенции. Вот что написала Дикинсон:
Опусти перекладины (у входа в загон), о Смерть!
Усталые стада входят,
Чье блеяние ослабло так, что не повторяется,
Чей путь закончен.
Понятно, что стада эти поколения человечества, а Смерть - это Пастух, тождественный Создателю Ее – Смерти.
Твоя (Смерть т.е.) эта самая тихая ночь,
Твое это самое защищенное стадо,
Ты слишком близко, чтобы искать тебя,
Слишком нежен ( Смерть в англ. мужского рода, в русском - нежна, естественно) чтобы (мне) поведать о том.
Возникает любовная коннотация, звучит горький сарказм. Божественная Смерть приобретает больше чем 3 измерения.
Но из этого подстрочника видно, что никакого отношения к Китсу эти грандиозные стихи отношения не имеют. Тем не менее, теория, даже ложная, подтверждается практикой…
Смерть, отопри Врата —
Впусти своих овец!
Скитаньям положи предел,
Усталости — конец.
Представлен поэтический дайджест, а образ блеющих агнцев божиих поэта не заинтересовал, хотя сам он блеет стихами еле-еле.
Твоя Овчарня — Ночь,
Озноб и Тишина —
Невыносимо Ты близка —
Немыслимо нежна.
Бог с ним с ознобом, но и в этой интерпретации нет никакой «Ночи нежной»! Зато ночь каким–то немыслимо невыносимым образом стала принадлежать Овчарне. Или в Овчарне располагаются все эти поэтические конвульсии – Ночь, Озноб и Тишина, т.е. Овчарня им тождественна, как Истина и Красота, и именно она близка стадам божиим. Или надо ВЫ близки… совершенно безграмотные строчки по запутанности мысли этого филолога..,.
«Поэты часто врут, когда касаются естественных наук..» пишет Кружков, берясь за ассоциации к Шекспиру и представляя в качестве переводов аналогичную ахинею своих «интерпретаций». ( Грамотно –когда (дело) касается, если это не метафора поэтическая) Это смотря какие поэты, лучшие английские поэты со времен Шекспира или Донна никогда не врут, каких бы наук они не касались чистыми руками И зря Кружков сочетает Дикинсон с Донном, там тоже нет никаких ассоциаций, разве что в дурных переводах его же самого из величайшего поэта. А вот переводчики врут постоянно, как можно видеть из подобных публикаций. Осталось добавить, что зря Кружков подмочил величие этого труда ссылкой на публикацию Т. Стамовой о связях Дикинсон и Шекспира, по сравнению с ней сам Кружков – Шекспир поэтического перевода. Можно только себе представить, что она там понаписала, и чему внимал Международный Конгресс. А ведь сколько бабок ушло, небось, на его организацию и оплату передвижений участников этого сборища.
А. Пушкин
Вот такая публикация попалась на глаза:
https://magazines.gorky.media/nov_yun/2018/6/tainstvennyj-pridatok-emili-dikinson-i-intertekstualnost.html
Григорий Кружков
«Таинственный придаток»: Эмили Дикинсон и интертекстуальность
«Эта статья была написана летом 2018 г. как доклад на Международном Конгрессе переводчиков и обнародована до того, как в номере 4 (2018) «Новой Юности» было опубликовано эссе Татьяны Стамовой «Дикинсон и Шекспир». В наших работах оказались некоторые совпадения, хотя их немного. Надеюсь, что предлагаемая статья дополняет и расширяет аргументацию Т. Стамовой.»
Понятно, что читатель русский мало образован и для него общеизвестные истины надо переоткрывать снова и снова, но хочется думать, что доклад, прочитанный на Международном конгрессе переводчиков в 2018 году все-таки был рассчитан на цвет литераторов этого жанра - Великую русскую переводческую школу нового поколения и что там сидело хоть несколько человек, слыхавших и о Китсе и о его «Греческой Вазе». Не менее образованных, чем великий поэт Эмили Дикинсон, знавшая о Джоне Китсе , поэте выдающемся. И переводчик должен иметь это в голове, как написано ниже:
«Для его понимания нужно иметь в виду «Оду Греческой Вазе» Джона Китса с ее знаменитой формулой: «Красота есть правда, а правда — красота». В стихотворении мы слышим голос того, который умер за Красоту (то есть поэта или художника), и другого, который умер за Правду (то есть героя), ведущих разговор за могильной чертой, разговор братьев и соратников. Так Дикинсон уравнивает ранг героя и поэта, значение их земного призвания и высокого подвига. Это, с одной стороны, прямая отсылка к тождеству Китса: «beauty is truth, truth beauty», а с другой стороны, дополнение к формуле ее любимого поэта. Переводчик, конечно, должен иметь это в голове.»
Но, увы, не только это. Например, что из двух братьев один был сестра, и никакого дополнения здесь нет, учитывая характерные аллегории Дикинсон, и она даже их обозначает заглавными буквами, чтоб образованные переводчики не пролетели. Однако, всякие теории по поводу конкретного стихотворения имеют смысл тогда, когда в результате получается если не равноценное стихотворение на другом языке, то хотя бы не дайджест для любителей поэзии Кружкова. Ибо Кружков, скорее всего, принадлежит к школе Маршака, а там изгоняют из поэзии все, что может показаться неудобным гонителям и Красавицы, и Героя. Очередные похороны обоих или обеих. Что же именно неудобного в этом стишке по мотивам Д. Китса? Дополнения, так сказать. Сравните.
I died for Beauty - but was scarce
Adjusted in the Tomb
When One who died for Truth, was lain
In an adjoining Room –
Я умерла во имя Красоты ( ибо for по –английски здесь не за, а «во имя», «для Красоты», если буквально . Но с трудом приспосабливалась к Склепу, к Гробнице ( в отличие от grave Tomb нечто приподнятое в прямом и переносном смысле) т.е. здесь дана психологическая характеристика погибшей , и там она неугомонна, как Герой.
Когда тот, кто погиб во имя Истины БЫЛ УЛОЖЕН ( т.е. несколько упирался от вложения) в соседнем пространстве или комнате Пантеона. И что нам сообщает ученый переводчик?
Я умерла за Красоту —
Но только в Гроб легла,
Когда Сосед меня спросил —
За что я умерла —
Это умерла «за Красоту» - потому что была красивой, задолго до Кружкова повторили с десяток дилетантов, но тогда и упомянутое тождество надо описывать так, – А я погиб потому, что я есть Истина. И Кружков мог бы связать Дикинсон с Достоевским (если истина не во Христе, то я с Христом, а не с истиной и сообщить, что парадокс этого высказывания именно в том, что Христос тождественен истине, и подложить его третьим в могилу к этим двум)
Или другими словами, литературу из строфы он изъял, оставив глагольную рифму, а рифмы в этом стишке довольно любопытные и совсем не примитивные, как вся строфа Кружкова.
He questioned softly "Why I failed"?
"For Beauty", I replied -
"And I - for Truth - Themself are One -
We Brethren are", He said –
Он спросил тихо, - Почему я потерпела поражение?
Во имя Красоты, - ответила я -
А я ( погиб) во имя Правды. Мы-одно –
Мы Братство – сказал он.
Естественно, здесь останавливает слово Brethren, собратья (по профессии), чада (в религиозном обращении, братство монастырское) и только одно это слово отсылает к бездне культурологических ассоциаций и к этике Гильдий, и к религиозной подоплеке творчества Дикинсон, и ко многому другому в контексте разговоров о высокий морали, да и \tot ответ невпопад погибшей – на вопрос « Почему?» она отвечает чуть парадоксально, будто ее еще пытает Инквизиция, повторив первую фразу.
Но в переводе ситуация резко меняется до неузнаваемости:
«За Красоту», — сказала я,
Осваиваясь с Тьмой —
«А я — за Правду, — он сказал, —
Мы — заодно с тобой» —
Появляется обстоятельная приспособленка –«осваиваясь», а слово « заодно» отсылает не к высокому а, скорее, к шайке разбойников, «заединщиков» . Такое впечатление, что поэт Кружков был прокурором или палачом на суде этих близнецов.
And so, as Kinsmen, met a Night -
We talked between the Rooms -
Until the Moss had reached our lips -
And covered up - Our names –
И вот так, как родичи (kinsman 1) родич Religion and spirituality – религия и духовность подсказывает словарь)
мы встретили Ночь, и беседовали, каждый из своего склепа,
пока мох не дорос до наших губ
и не покрыл наши имена.
Из текста следует, что положение мертвецов выше земли, и мох должен какое-то время, расти до их губ, если конечно он и под землей не растет. Ничего этого Кружков не замечает и сообщает:
Так под Землей, как Брат с Сестрой,
Шептались я и он —
Покуда Мох не тронул губ —
И не укрыл имен —
Однако, последние две строчки выдают профессионала … Но лучше бы поиграл с рифмой names /Rooms , Это т.н. sloppy rhyme, и только лучшие поэты могли ею блеснуть. Получается, что ни по содержанию, ни по форме эти 12 строчек художественной ценности никак не представляют. И к Китсу не отсылают. Но что там далее?
«Другой пример, не отмеченный критиками, но, на мой взгляд, очевидный, тоже из Китса. Это «Смерть, отопри Врата».
Посмотрим насколько это очевидно…
Let down the bars, O Death!
The tired flocks come in
Whose bleating ceases to repeat,
Whose wandering is done.
Thine is the stillest night,
Thine the securest fold;
Too near thou art for seeking thee,
Too tender to be told.
«Восемь строк, описывающих как бы (!) возвращение овец в родной загон. Их встречает нежная ночь-смерть. Эти слова в последней строфе, tender и night (ночь не просто нежная, а «несказанно нежная» — too tender to be told) немедленно будят в памяти хрестоматийно известное: «Tender is the night» — роман Скотта Фицджеральда и строку Китса из «Оды Соловью». Если перечитать эту оду, в ней сразу найдутся строки, послужившие Дикинсон камертоном к ее концовке:
Вот здесь, впотьмах, о смерти я мечтал,
С ней, безмятежной, я хотел уснуть,
И звал, и нежные слова шептал,
Ночным ознобом наполняя грудь.»
Действительно, всякий знает откуда возникло название романа Фитцджеральда,
But on the viewless wings of Poesy,
Though the dull brain perplexes and retards:
Already with thee! tender is the night,
Однако, из перевода Оды Кружковым или Витковским это не следует никак, ибо у первого есть нежные слова, но нет ночи нежной, видимо оба переводчика нечто свое присочинили, и продолжают врать безбожно. Вот эта строфа у Витковского –
Но прочь! Меня умчали в твой приют
Не леопарды вакховой квадриги, —
Меня крыла Поэзии несут,
Сорвав земного разума вериги, —
Я здесь, я здесь! Крутом царит прохлада,
Луна торжественно взирает с трона
В сопровожденье свиты звездных фей;
Но тёмен сумрак сада;
Лишь ветерок, чуть вея с небосклона,
Доносит отсветы во мрак ветвей.
Никакой «ночь нежна!» и где же переводчик «Ночь нежна» взял название романа? Полагается же цитировать существующий перевод!
И Кружков пишет:
«Естественно возникает идея: чтобы сохранить эту связь по-русски, ввести в перевод, помимо слов «ночь», «смерть» и «нежный», еще и четвертое слово «озноб», присутствующее в русской версии «Оды к Соловью»: «Твоя Овчарня — ночь, / Озноб и тишина…» Тогда в целиком стихотворение будет читаться так:
Смерть, отопри Врата —
Впусти своих овец!
Скитаньям положи предел,
Усталости — конец.
Твоя Овчарня — Ночь,
Озноб и Тишина —
Невыносимо Ты близка —
Немыслимо нежна.»
Понятно уже, что Кружков постоянно ссылается на собственные лживые «интерпретации», прибегая одному и тому же сомнительному шулерскому приему, сочинить «Мохнатого Шмеля» и объявить его Бабочкой оригинала задним числом , подперев академическими рассуждениями, чарующими непросвещенного читателя. Однако слова нельзя тасовать безнаказанно, ибо получился полный ляпсус «как бы» - слово паразит лексикона люмпен-интеллигенции. Вот что написала Дикинсон:
Опусти перекладины (у входа в загон), о Смерть!
Усталые стада входят,
Чье блеяние ослабло так, что не повторяется,
Чей путь закончен.
Понятно, что стада эти поколения человечества, а Смерть - это Пастух, тождественный Создателю Ее – Смерти.
Твоя (Смерть т.е.) эта самая тихая ночь,
Твое это самое защищенное стадо,
Ты слишком близко, чтобы искать тебя,
Слишком нежен ( Смерть в англ. мужского рода, в русском - нежна, естественно) чтобы (мне) поведать о том.
Возникает любовная коннотация, звучит горький сарказм. Божественная Смерть приобретает больше чем 3 измерения.
Но из этого подстрочника видно, что никакого отношения к Китсу эти грандиозные стихи отношения не имеют. Тем не менее, теория, даже ложная, подтверждается практикой…
Смерть, отопри Врата —
Впусти своих овец!
Скитаньям положи предел,
Усталости — конец.
Представлен поэтический дайджест, а образ блеющих агнцев божиих поэта не заинтересовал, хотя сам он блеет стихами еле-еле.
Твоя Овчарня — Ночь,
Озноб и Тишина —
Невыносимо Ты близка —
Немыслимо нежна.
Бог с ним с ознобом, но и в этой интерпретации нет никакой «Ночи нежной»! Зато ночь каким–то немыслимо невыносимым образом стала принадлежать Овчарне. Или в Овчарне располагаются все эти поэтические конвульсии – Ночь, Озноб и Тишина, т.е. Овчарня им тождественна, как Истина и Красота, и именно она близка стадам божиим. Или надо ВЫ близки… совершенно безграмотные строчки по запутанности мысли этого филолога..,.
«Поэты часто врут, когда касаются естественных наук..» пишет Кружков, берясь за ассоциации к Шекспиру и представляя в качестве переводов аналогичную ахинею своих «интерпретаций». ( Грамотно –когда (дело) касается, если это не метафора поэтическая) Это смотря какие поэты, лучшие английские поэты со времен Шекспира или Донна никогда не врут, каких бы наук они не касались чистыми руками И зря Кружков сочетает Дикинсон с Донном, там тоже нет никаких ассоциаций, разве что в дурных переводах его же самого из величайшего поэта. А вот переводчики врут постоянно, как можно видеть из подобных публикаций. Осталось добавить, что зря Кружков подмочил величие этого труда ссылкой на публикацию Т. Стамовой о связях Дикинсон и Шекспира, по сравнению с ней сам Кружков – Шекспир поэтического перевода. Можно только себе представить, что она там понаписала, и чему внимал Международный Конгресс. А ведь сколько бабок ушло, небось, на его организацию и оплату передвижений участников этого сборища.
