П. Клодель Верлен

1 Слабак Верлен

Дитя-переросток, дитя, мужчиной не ставший еще, полный тайн и угроз,
Бродяга с широким шагом, который только вначале, Рембо, с места на место идущий в жару и мороз.
Прежде чем он найдет свой ад где-нибудь вдали последний ад, насколько эта земля позволяет ему в добрые времена,
Солнце светит ему в лицо, а дальше ждет его полная тишина,
Вот он, впервые явившись среди этих ужасных писателей в кафе, где они,
ему не сродни, ночи проводят или же дни,
за душой ничего, кроме того, чтобы открыть, что он Вечность обрящет потом,
за душой ничего, кроме того, чтоб открыть, что все мы в мире ином и одни
навсегда!
Один он среди смеха и дыма, бокалов, и всех этих моноклей, всех этих грязных бород,
Один он взглянул на дитя и понял, чей это приход и беда,
Он взглянул на Рембо, и для него кончено всё теперь
На Современном Парнасе, где делают в мастерской,
Эти сонеты, которые, как музыкальные табакерки уходят сами собой!
Ничего у него не осталось, погибло все! И молодая жена, которую он любит, и разве ее вина
Что он следует за этим дитятей, и что тот говорит среди богохульства и сна?
Понимает, лишь половину и того, что он говорит, но и то он помнит наперечет.
А спутник его смотрит в сторону глазом синим, невинный во всём, что он за собой влечет.

Слабак Верлен! Теперь оставайся один, ведь ты не можешь идти, ибо во мглу
Рембо дальше уходит, ты больше его не увидишь, а то, что осталось в углу,
Пенистое, наполовину безумное и опасное всем и всему,
подобрали аккуратно бельгийцы и поместили в каменную тюрьму.

Он одинок. Он в состоянии полного унижения и всего лишен.
Жена сообщает ему о решении на развод и как стон
«La Bonne Chanson» поётся, скромное счастье не для него сейчас,
Ничего не осталось, кроме голой стены в метре от его глаз.
Снаружи – мир его отвергает, а внутри – Поль Верлен,
Боль и пристрастие лишь к тому, что давно уже превратилось в тлен.
Окно там всего ничего, так что через него видна только небес синева.
Он сидит с утра до ночи и смотрит на стену, но видит ее едва:
Внутри, там, где он, место куда не проникнет человеческая суета
Замок, в который стекает вся человеческая нищета,
И пропитан он болью, как плат Вероники, несущий кровавый пот!
Пока в нём не родится образ и это лицо, которое он до сих пор, но в себе несёт.

Вновь из глубины веков восстаёт перед его измождённым лицом отличные от всего
Уста, что молчат, и вежды, которые постепенно начинают всматриваться в него.
Странный человек, который постепенно становится Богом и Господом моим
Иисус, тот кто глубже, чем стыд, который являет и открывает сердце своё перед ним!
И если ты попытался забыть обет, заключенный тобой в тот час,
Печальный Верлен, поэт, о, как же ты пакостно поступил и себя не спас!
Это искусство жить достойно в согласии со своим грехом,
Которого будто и не существует, с того момента, когда ты его скрыл и сам спрятался в нем,

Приходит, искусство, как воск, с миром Евангелие примирив, и пути нет назад,
Но ты так ничего и не понял, грязный солдат!
Обжора! В бокале твоем было мало вина, но осадок велик и множиться будет стократ!
Тонкий слой алкоголя в бокале твоем и искусственный сахар в вине,
Но как ты спешил всё это допить, чтобы найти там слой желчи на дне!
Как краток кабак если сравнить с ним больничный покой!
Как краток печальный разврат если сравнить с глубинной твоей нищетой,
Двадцать лет в Латинском квартале великих, что было позором для всех,
Лишенный земли и неба, чуждаясь людей и Бога и у них вызывая смех!
Пока, в самой сути всего, тебе не позволили в это дно вцепиться хоть раз,
Вцепиться и умереть на этой смерти, и это был твой приказ,
В комнате проститутки, навеселе, лицом вниз к земле,
Нагим на земле, как дитя, голым пришедшим из чрева чтобы во мгле погрязнуть во зле.

2 Неукротимый

Он был матросом, оставленным на берегу, и жандармерия мучилась с ним,
С двумя су на табак, бельгийской судимостью храним, снабженный до Парижа билетом ему в укор,
Моряк отныне без моря, бродяга с дороги без километров, потеряв свой задор,
Адрес неизвестен, профессии — нет..., «Верлен Поль, литератор».

Несчастный пишет стихи, к которым Анатоль Франс с руки легкой относится не очень любезно:
Когда пишешь по-французски, то лишь для того, чтобы тебя поняли, но
Этот человек, настолько забавен, с его негибкой ногой, что он в роман
втиснул её задарма.
Ему иногда платят «подачками», и он знаменит среди студентов, что не обман.
Но то, что он написал, невозможно читать без негодования,
Потому что стихи иногда достигают тринадцати футов в длину и не имеют ни смысла, ни признания.
Премия Архонта Десперуза не для него, как и взгляд господина де Монтиона, который пребывает на небесах за свой талант
А он среди профессионалов — жалкий дилетант.

Всяк дает ему хороший совет, но если он умрёт от голода, то сам виноват. 
Мы не позволим этому прославленному обманщику обмануть нас, он нам не собрат
У нас не так много денег на профессоров, со времен оно
которые потом будут читать лекции о нем и которые все с орденом Почётного легиона.

Мы не знаем этого человека и не знаем, кто он.

Старый лысый Сократ на все лады бурчит из под спутанной бороды:
Ведь абсент стоит пятьдесят сантимов, и нужно как минимум четыре, чтобы
опьянеть:
Но он предпочитает быть пьяным, чем похожим на кого-либо из нас.
Ведь его сердце словно отравлено, с тех пор как он был развращен
Голосом женским или же детским – или ангела, говорившего с ним в раю!    
Да сохранят славу Катюль Мендес и Сюлли Прюдом, великий поэт!
Он отказывается получать красивый кивер и медный патент.
Да сохранят другие удовольствия от добродетели, чар женщин, чести и сигар!
Он спит голым в ночлежке с лицом равнодушным как у татар,
Он знает виноторговцев по именам; он в больнице как дома живет:
Но лучше быть мёртвым, чем таким, как здешний народ.

Так давайте же вместе восславим Верлена, теперь, когда нам сообщили, что он уже не живой, верь не верь,
Единственное, чего ему не хватало, и самое главное теперь
Так это то, чтобы мы все понимаем его стихи, когда наши юные дамы
под музыку поют их нам в подходящий момент,
Которую к ним добавили великие композиторы, и всяк серафический
аккомпанемент!

Старик на берег сошел: ныне он рядом с ладьей, которая его везла
И ждала в этом тёмном порту, но мы не заметили ничего даже плеска весла,
Ни взрыва паруса, ни шума пены ни на носу, ни за уходящей кормой,
Ничего, кроме голоса, похожего на женский, детский или ангельский, зовущего: Верлен в дымке морской.


Оригинал:

https://www.barapoemes.net/archives/2019/04/26/37287464.html?utm_source=chatgpt.com