У. Йейтс Волхвы

Снова я вижу мысленным взглядом, всех их
В неуклюжих цветных одеждах, недовольных людей, a потом,
Как появляются и исчезают в глубинах небес голубых
Все их лица древние, как камни, избитые дождем,
И все их кормила из серебра, зависшие в голубизне,
Взгляды, застывшие в надежде снова услышать молву,
Волнением на Голгофе довольные не вполне,
О неукротимой мистерии на подстилке в хлеву.

Оригинал:

https://poets.org/poem/magi

Очерки русской культуры т. 2 глава 6 Эта неукротимая Надежда Мандельштам.

В чрезвычайно любопытной последней книге Карла Пфефера «Без купюр»

http://loveread.ec/read_book.php?id=61455&p=1

в разделе о Надежде Мандельштам приведена следующая фраза великой вдовы и автора двух великолепных книг:

«Но в России преобладает убеждение, что плохой человек не может написать хорошую книгу, и в результате возникает сговор: отрицать человеческие черты у любимых писателей. Мне не понравилось то, что написал обо мне [Артур] Миллер. Меня больше интересует виски и детективные романы, чем его идиотские слова. Разве я что-то подобное вам говорила? Никогда! И ему тоже… могу поклясться… Эта свинья Набоков написал письмо в New York Review of Books, где облаял Роберта Лоуэлла за перевод стихов Мандельштама. Это напомнило мне, как мы лаялись из-за переводов… Перевод всегда истолкование (см. Вашу статью о переводах Набокова, в т. ч. “Евгения Онегина”). Издатель прислал мне статью Набокова и попросил написать несколько слов. Я сразу написала – и в очень чинных словах, чего обычно избегаю… В защиту Лоуэлла, конечно».

А в предисловии к книге переводов мистера Д. Грина* она пишет это:

«But Mandelshtam composed verses in tradition, which is far more difficult to imitate. Mr Robert Lowell’s translations are very free; Mr Paul Celan’s into German also free. But both are a very far cry from the original text. As far as I know the translations of Mr Greene are the best I ever saw. I can’t give my opinion about the Italian translations, as I don’t know Italian as well as English, French and German. As for Elsa Triolet’s, they are as naïve and vulgar as she was».

«Но Мандельштам сочинял стихи в классический традиции, которую крайне трудно воспроизвести. Переводы мистера Роберта Лоуэлла более чем вольные, как и мистера Поля Целана на немецкий. И оба крайне далеки от оригинального текста. Насколько мне известно, переводы мистера Грина лучшие из до сих пор мной виденных. Мне трудно что-либо сказать о переводах на итальянский, поскольку я знаю его не так хорошо, как английский, французский или немецкий. Что касается Эльзы Триоле, ее переводы наивны и вульгарны, как и она сама».

А вот еще высказывание по сему поводу:

Тhe Russian poet Joseph Brodsky expressed this intransigence to Merwin when he declared that “Russian poetry is sacred,” meaning that meter and rhyme must be scrupulously preserved in translation. (“Oh sure, just like all other poetry,” replied Merwin, unimpressed.) Without revisiting what I've already said about giving translations voice and flavor, I'll simply add that this seems to go double for poetry, where the very concentration and formalism of the genre demands even greater investment of poetic sensibility to keep the work alive. The translator Clarence Brown noted that translators of “poetic distinction” ultimately translate not into the target language but into a language of their own. “Mandelstam … translated Petrarch not into Russian, but into Mandelstam. … [Robert] Lowell does not translate into English, but into Lowell.”  **

(Русский поэт Иосиф Бродский непримиримо заявил Мервину, что «русская поэзия священна», имея в виду, что в переводе должны быть тщательно сохранены метр и рифма. («О, конечно, как и во всякой другой поэзии», - ответил Мервин, не сильно впечатленный.) Не возвращаясь к тому, что я уже сказал о придании переводам голоса и вкуса оригинала, я просто добавлю, что кажется, еще в большей степени в поэзии, где сжатость и формальные особенности жанра требуют еще больших вложений поэтической чуткости, чтобы не погубить оригинал.. Переводчик Кларенс Браун отметил, что переводчики «поэтического различия (разных языков)» в конечном итоге переводят не на целевой язык, а на собственный язык. «Мандельштам… перевел Петрарку не на русский, а на Мандельштама. … [Роберт] Лоуэлл переводит не на английский, а на Лоуэлловский ».

Нам не удалось найти переводы мистера Лоуэлла из Мандельштама, однако, будучи хорошо знакомым с творчеством выдающегося поэта Лоуэлла, трудно было бы ожидать от него переводов в традиционном смысле, без истолкований прочитанного, а в попытке воспроизвести текст на уровне хотя бы если не гениев, то хоть малость грамотных поэтов иной культуры. Судя по другим стихам по мотивам иных поэтов, Лоуэлл никогда не задавался целью перевести поэта, как и Э. Паунд, или М. Лермонтов это, как правило, оригинальные стихи, имитации, стилизации. (а в случае мистера Паунда еще иногда и просто мистификации, когда мистер Паунд мог выдумать поэта, которого переводил).
Оставляя в стороне личные качества поэтов, дабы нарушить русскую традицию посмотрим, а что же там понравилось Надежде Яковлевне или все же мистер Грин качеством получше, чем мистер Лоуэлл?  Не говоря уже о глубоко порочном Набокове. Величайшем прозаике, второстепенном поэте и переводчике поэзии не из лучших.
Как правило, мистер Грин в качестве переводов приводит подстрочники, расположенные в столбик и не всегда удачные, полностью игнорируя музыку этой поэзии. Нпр. такой стишок Мандельштама, который мог бы послужить эпиграфом к его творчеству:

Звук осторожный и глухой
Плода, сорвавшегося с древа,
Среди немолчного напева
Глубокой тишины лесной.

И

The careful muffled sound
Of a fruit breaking loose from a tree
In the middle of the continual singing
Of deep forest silence…

Архаическое «древо» рядом с плодом отсылает известно куда, в глубокую классическую архаику. А в английском языке есть много способов лексикой намекнуть на ту же на архаику, но и помимо этого, слова, которые подбирает мистер Грин отнюдь не самые верные.

Сравним возможности лексики:

«Тщательно при(за)глушенный» и - cautious и - например  - obscure вместо muffled . Не следовало бы ему два слова оригинала менять на общее место.
Напев –singing, а ведь есть точное слово для напева -  тune и вместо continual - incessant, unceasing, хотя бы. И вот уже появляется «интонация», что бы это не было.

Тем не менее, мистер Грин пытается иногда эту музыку воспроизвести и получатся такое с рифмами, но без музыки ритмической:

Poisoned bread, satiated air,
Wounds impossible to bind.
Joseph, sold into Egypt, couldn’t have pined
With a deeper despair!

Bedouin, under the starry sky,
Each on a horse,
Shut their eyes and improvise
Out of the troubles of the day gone by.

Images lie close at hand:
Someone traded a horse,
Somebody else lost his quiver in the sand.
The hazy happenings disperse.

And if truly sung,
Wholeheartedly, at last
Everything vanishes, nothing is left
But space, and stars, and singer.

А вот музыка (ноты) Мандельштама:

Отравлен хлеб, и воздух выпит.
Как трудно раны врачевать!
Иосиф, проданный в Египет,
Не мог сильнее тосковать!

Под звездным небом бедуины,
Закрыв глаза и на коне,
Слагают вольные былины
О смутно пережитом дне.

Немного нужно для наитий:
Кто потерял в песке колчан,
Кто выменял коня — событий
Рассеивается туман.

И, если подлинно поется,
И полной грудью, наконец,
Все исчезает — остается
Пространство, звезды и певец!

Об этом стишке написаны уже километры комментариев, включая упоминание неких подспудных распрей с Хлебниковым и Пястом, посему не будем из повторять здесь. Но заметим одну деталь -

Под звездным небом бедуины,
Закрыв глаза и на коне

Поскольку на одном коне много бедуинов не уместится, то остается вспомнить фразеологизм «быть на коне» т.е. быть в почетном, привилегированном положении, в данном случае поэту. И аналогичный фразеологизм в английском тоже существует.
Но выясняется, что английский поэт глух не только к ритмике, музыке, но и к слову

Poisoned bread, satiated air,
Wounds impossible to bind.
Joseph, sold into Egypt, couldn’t have pined
With a deeper despair!

Для прелестного слова врачевать есть и получше аналоги, чeм bind – обвязать, а именно heal или cure или revive. Но что значит здесь для рифмы прилепленное pined? Пригвождённый отчаянием?  В Библейском контексте? Так одно неверное слово влечет за собой абсурдное.

Дальше абсурд множится как песок в пустыне, заметив что то неясное с бедуинами на коне, переводчик поправляет Мандельштама, что твоя Алла Пугачева, открывая его народу хотя наверно по- английски следовало BedouinS,  тем более что ниже появляется их- their,  но переводчик продолжает импровизировать подальше от неприятностей (Out of the troubles) искусства перевода.

Bedouin, under the starry sky,
Each on a horse,
Shut their eyes and improvise
Out of the troubles of the day gone by.

Далее он переводит смутно пережитый день, как «The hazy happenings disperse»

И устав от трудов праведных последнюю строфу уже не рифмует…

Остается предположить, что Надежда Мандельштам либо преувеличила свои знания английского языка или не понимала, что писал ее гениальный муж. Или же хвалила мистера Грина потому что он был человек хороший, а Лоуэлл так себе человечишка.

*https://books.google.com/books?id=oEPrlsrE4yoC&pg=PR13&lpg=PR13&dq=But+Mandelshtam+composed+verses+in+tradition,+which+is+far+more+difficult+to+imitate.&source=bl&ots=SP90DfSRUF&sig=ACfU3U3qvx03Kxr4W-5aGf974hCn_IWtUQ&hl=en&sa=X&ved=2ahUKEwi8irqJwNnpAhWnCTQIHXpZDfUQ6AEwAHoECAoQAQ#v=onepage&q=But%20Mandelshtam%20composed%20verses%20in%20tradition%2C%20which%20is%20far%20more%20difficult%20to%20imitate.&f=false

**https://books.google.com/books?id=--RVDwAAQBAJ&pg=PA114&lpg=PA114&dq=%D0%A2he+Russian+poet+Joseph+Brodsky+expressed+this+intransigence+to+Merwin&source=bl&ots=2h2AlyR37_&sig=ACfU3U0vka4i9nTfs-KTfRCA_sHB4X2InA&hl=en&sa=X&ved=2ahUKEwjjz_fqz9npAhXSN30KHQuVA6oQ6AEwAHoECAsQAQ#v=onepage&q=%D0%A2he%20Russian%20poet%20Joseph%20Brodsky%20expressed%20this%20intransigence%20to%20Merwin&f=false