![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
alsit25слышится свисток. Один из моряков прижал губами деревянный духовой инструмент, его пальцы, включая большой, управляют тем, что можно назвать клапанами, и после того, как в него вдохнули дух, инструмент испускает, как говорится, самую красноречивую музыку. Такое событие могло бы изменить ход событий. (Пауза.) Иди и посмотри, что это.
РОЗ: Ктo-то дует в трубочку.
ГИЛ: Иди и найди его.
РОЗ: А потом что?
ГИЛ: Не знаю – попроси сыграть.
РОЗ: Зачем?
ГИЛ: Быстро – пока мы не потеряли импульс.
РОЗ: Да ну! – что-то происходит. Это избежало моего внимания!
(Он прислушивается; пытается выйти. Слушает внимательнее; меняет направление.
Гильденстерн не обращает внимания. Розенкранц прохаживается, пытаясь понять, откуда звучит музыка. Наконец, он случайно находит источник – среднюю бочку. От музыки никак не избавиться. Он поворачивается к Гильденстерну, тот не реагирует. Розенкранц на протяжении всего этого действия не может сложить ни слова. Лицо и руки его выражают недоумение. Он стоит, глядя на среднюю бочку. Музыка раздается изнутри. Он пинает бочку – звуки замолкают. Он отбегает к Гильденстерну. Музыка снова начинает звучать. Он осторожно подходит к бочке. Поднимает крышку – музыка громче. Он резко закрывает крышку – музыка тише. Возвращается к Гильденстерну. Но звучит барабан, приглушённо. Он замирает. Оборачивается. Рассматривает левую бочку. Барабаны продолжают играть в такт флейте. Он возвращается к Гильденстерну. Открывает рот, чтобы заговорить – не выходит. Слышится лютня. Он резко оборачивается к третьей бочке. Подключаются другие инструменты. Теперь совершенно ясно, что внутри трёх бочек находятся музыканты и они играют знакомую мелодию, которую уже слышали трижды – это трагики. Они продолжают играть. Розенкранц садится рядом с Гильденстерном; оба смотрят в зал. Музыка замолкает.)
(Пауза.)
РОЗ: Мне показалось, что я слышал оркестр. (С отчаянием.) Всё, на что я могу полагаться, – это правдоподобие!
ГИЛ (кода): Даждь нам днесь по мелодии …
(Крышка средней бочки взлетает, и появляется голова актёра.)
АКТЁР: Ага! Значит, все в одной лодке! (Он вылезает. Обходит бочки, стуча по ним.)
Все наружу!
(Невероятно, но трагики вылезают из бочек. С инструментами, но без повозки. Всего пара узелков. Альфреда среди них нет. Актёр веселится.)
АКТЁР: (Розенкранцу.) Где мы?
РОЗ: В пути.
АКТЁР: Конечно, мы ещё не прибыли.
РОЗ: Готовы ли мы к Англии?
АКТЁР: По мне, так вы выглядите нормально. Думаю, в Англии они не слишком придирчивы. Аль-фред!
(Альфред появляется из бочки актёра.)
ГИЛ: Что вы здесь делаете?
АКТЁР: Путешествуем. (К трагикам.) Правильно – слейтесь с фоном!
(Трагики в костюмах из пантомимы: король в короне, Альфред в роли королевы, Отравитель и две фигуры в плащах. Они сливаются с фоном.)
АКТЁР: (Гильденстерну) Рады видеть нас? (Пауза.) Пока что вы неплохо выходите из всего этого.
ГИЛ: А вы?
АКТЁР: В немилости. Наш спектакль оскорбил короля.
ГИЛ: Да.
АКТЁР: Ну да – второй же муж. Бестактно, что и говорить.
РОЗ: Тем не менее, пьеса была вполне неплохая.
АКТЁР: Мы толком и не разошлись – только стало по-настоящему интересно, как нас остановили. (Смотрит на Гамлета.) Вот это способ путешествовать…
ГИЛ: Что вы там делали?
АКТЁР: Прятались. (указывает на костюмы.) Пришлось удирать в чём были.
РОЗ: Зайцами.
АКТЁР: Естественно – нам не заплатили по обстоятельствам, едва-едва выходящим из-под нашего контроля, а все деньги, что у нас были, мы проиграли, ставя на верняк. Жизнь – игра, с чудовищными шансами; будь это пари, вы бы на него не пошли. Вы знали, что любое число, умноженное на два – чётное?
РОЗ: Неужто?
АКТЁР: Каждый день узнаём что-нибудь новое – ценой потерь. Но мы, лицедеи, идём дальше и дальше. Знаете, что бывает со старыми актёрами?
РОЗ: Что?
АКТЁР: Ничего. Они всё ещё играют. Вы удивлены?
ГИЛ: Чем?
АКТЁР: Тем, что видите нас?
ГИЛ: Я знал, что это не конец.
АКТЁР: При том, что почти все ещё на ногах. Как вам всё это пока?
ГИЛ: У нас не так уж много исходных данных.
АКТЁР: Вы с ним говорили?
РОЗ: В принципе это возможно.
ГИЛ: Но это ничего бы не изменило.
РОЗ: Но возможно же.
ГИЛ: Бессмысленно.
РОЗ: Зато дозволено.
ГИЛ: Дозволено – да. Мы ничем не ограничены. Границы не очерчены, запреты не наложены. Мы на время обрели – или по ошибке вляпались в свободу, на время. Спонтанность и прихоть – повестка дня. Другие колёса крутятся, но это не наша забота. Мы можем дышать. Можем расслабиться. Можем делать что угодно и говорить что угодно кому угодно – без ограничений.
РОЗ: В разумных пределах, разумеется.
ГИЛ: Разумеется, в пределах.
(Гамлет выходит к рампе и разглядывает зрительный зал. Остальные смотрят, но молчат. Он шумно прочищает горло и плюёт в зал. Долю секунды спустя тянется к глазу и вытирает его. Уходит к задней кулисе.)
РОЗ: Склонность к философской интроспекции – его главная черта, если позволите так выразиться. Это не значит, что он безумен. Это значит, что он не безумен. А очень часто это вообще ничего не значит. Что, впрочем, может – а может и не – быть разновидностью безумия.
ГИЛ: В сущности, всё это выпаривается к симптомам. Беременные смыслами ответы, туманные намёки, перепутанные тождества, утверждения, будто отец – это мать, и тому подобное; намёки на самоубийство, отказ от телесных упражнений, утрата весёлости, признаки клаустрофобии, если не сказать мания заключения в тюрьму, упоминания верблюдов, хамелеонов, каплунов, китов, ласок, соколов и цапель, – загадки, словесные уловки и уклончивость; амнезия, паранойя, близорукость; мечтательность, галлюцинации; закалывание престарелых, оскорбление родителей, унижение возлюбленной и появление на людях без головного убора – с дрожащими коленями, спущенными чулками и вздохами влюблённого школьника, что для его возраста, прямо скажем, уже перебор.
РОЗ: И разговоры с самим собой.
ГИЛ: И разговоры с самим собой. (Розенкранц и Гильденстерн вместе отходят в сторону)
Ну и куда это нас привело?
РОЗ: Он – актёр.
ГИЛ: Его пьеса оскорбила короля…
РОЗ: … оскорбила короля…
ГИЛ: … который приказывает его арестовать…
РОЗ: … приказывает его арестовать… –
ГИЛ: … и он бежит в Англию …
РОЗ: На корабль, где он встречает …
ГИЛ: …Гильденстерна и Розенкранца, сопровождающих Гамлета …
РОЗ:… который тоже оскорбил короля …
ГИЛ: …и убил Полония …
РОЗ: …оскорблял короля множеством способов …
ГИЛ: ... в Англию. (Пауза.) Похоже, это всё.
(Розенкранц вскакивает.)
РОЗ: Действия! Одни действия! Боже милостивый, неужели так много – ожидать хоть немного связного действия?!
(И на слове «действия» нападают пираты. То есть: шум, крики, суета. «Пираты!».
Все, кто на сцене, впадают в панику. Гамлет обнажает шпагу и мчится к авансцене. Гильденстерн, Розенкранц и актёр обнажают шпаги и бегут вглубь сцены – столкновение.
Гамлет разворачивается спиной к задней кулисе. Они бегут обратно к авансцене – столкновение. К этому моменту в глубине сцены – всеобщая паника.
Все четверо устремляются к заднику, при этом Розенкранц, Гильденстерн и Актёр кричат):
– Наконец-то!
– К оружию!
– Пираты!
– Туда!
– Сюда!
– На длину шпаги!
– Действие!
(Все четверо достигают задника, видят нечто, что им явно не по душе, колеблются – и бегут, спасая жизнь, к авансцене. Гамлет, впереди, прыгает в левую бочку. Актёр – в правую. Розенкранц и Гильденстерн – в среднюю. Все захлопывают за собой крышки.
Свет гаснет до полного затемнения, при этом слышен шум боя. Но звуки постепенно стихают, загорается свет. Средней бочки – той, в которой были Розенкранц и Гильденстерн нет. Крышка правой бочки осторожно приподнимается – показываются головы Розенкранца и Гильденстерна. Поднимается крышка другой бочки – той, где был Гамлет. Но появляется голова актёра. Все замечают друг друга и одновременно захлопывают крышки.) (Пауза.) (Крышки вновь осторожно приподнимаются.)
РОЗ (с облегчением): Ушли. (Он начинает выбираться.) Фу… чуть не попались. Я ещё никогда так быстро не соображал.
(Все трое вылезли из бочек. Гильденстерн насторожен и нервен. Розенкранц слегка оглушён происходящим. Актёр флегматичен. Они замечают отсутствие одной бочки.)
РОЗ: (оглядывается.) А где …?
(Актёр снимает шляпу в знак траура.)
АКТЁР: Снова – одни. Полагаясь только на себя
ГИЛ: (тревожно) Что ты имеешь в виду? Где он?
АКТЁР: Пропал.
ГИЛ: Пропал где?
АКТЁР: Да, нам тогда чрезвычайно повезло. Если это то слово, которое я ищу.
РОЗ : (не улавливая) Мёртв?
АКТЁР: Повезло.
РОЗ: (догадываясь): Он мёртв?
АКТЁР: Кто знает?
ГИЛ: (встревоженно) Он не вернётся?
АКТЁР: Вряд ли.
РОЗ: Значит, он мёртв. Он мёртв – по крайней мере для нас.
АКТЁР: Или мы – для него. (Он отходит и садится на пол в стороне.) Не так уж плохо, правда?
ГИЛ: (сбивчиво) Но он не может… Мы ведь должны … У нас письмо … Мы едем в Англию с письмом для короля…
АКТЁР: Да, это, по крайней мере, представляется несомненным. Поздравляю вас с недвусмысленностью вашего положения.
ГИЛ: Но ты не понимаешь… в нём же дело… у нас были инструкции…без него всё это лишено смысла.
АКТЁР: Пираты могут встретиться каждому. Просто доставьте письмо. Из Англии пришлют послов, они всё разъяснят…
ГИЛ: (взвинченно) разве ты не понимаешь – пираты нас оставили дома и на мели – и до дома не довели. (в ярости). Пираты оставили нас на мели!
АКТЁР (успокаивающе) Ну-ну…
ГИЛ: (почти в слезах) Без него ничего не разрешится…
АКТЁР: Ну-ну…
ГИЛ: Нам нужен Гамлет, чтобы нас освободили!
АКТЁР: Ну!
ГИЛ: Что же нам делать?
АКТЁР: Вот это.
(Отворачивается, и ложится поудобнее. Розенкранц и Гильденстерн стоят в стороне.)
РОЗ: Снова спаслись.
ГИЛ: Спаслись – ради чего?
(РОЗ вздыхает.)
РОЗ: Солнце садится.
(Пауза.)
Скоро будет ночь.
(Пауза.)
Если это – запад.
(Пауза.)
Если только мы не…
ГИЛ: (кричит) Замолчи! Мне это осточертело! Ты правда думаешь, что разговоры нам сейчас помогут?
РОЗ: (задетый, отчаянно стараясь угодить): Я… я бьюсь об заклад на все мои деньги: удвоенный год моего рождения – нечётное число.
ГИЛ: (стонет): Не-е-ет…
РОЗ: Твоего рождения!
(Гильденстерн сбивает его с ног..)
ГИЛ: (сломлено): Мы зашли слишком далеко, и дальше нас несёт уже только инерция; мы праздно движемся к вечности – без возможности отсрочки и без надежды на объяснение.
РОЗ: Радуйся. А если ты даже не радуешься – что тогда хорошего в том, чтобы выжить?
(поднимается.) С нами всё будет в порядке. Наверное, нам просто надо идти дальше.
ГИЛ: Куда?
РОЗ: В Англию.
ГИЛ: В Англию! Это тупик. Я и раньше в неё не верил.
РОЗ: Всё, что от нас требуется, это доложить, и на этом всё кончится. Наверняка.
ГИЛ: Не верю я в это. Берег, гавань, допустим – мы сходим на берег, останавливаем кого-нибудь и говорим: «Где король?» – а он отвечает: «Да вот по той дороге, первый поворот налево», – (в ярости) не верю я во всё это!
РОЗ: Звучит не слишком правдоподобно.
ГИЛ: А даже если мы окажемся с ним лицом к лицу – что мы скажем?
РОЗ: Скажем: «Мы прибыли!»
ГИЛ: (по-королевски): И кто вы такие?
РОЗ: Мы – Гильденстерн и Розенкранц.
ГИЛ: Кто из вас кто?
РОЗ: Ну, я это– а ты то…
ГИЛ: В чём вообще вся эта история?
РОЗ: Ну, мы сопровождали Гамлета – но потом какие-то пираты…
ГИЛ: Я вообще ничего не понимаю. Кто все эти люди, какое они имеют ко мне отношение? Вы сваливаетесь неизвестно откуда с какой-то сказкой про белого бычка…
РОЗ: (с письмом) У нас есть письмо…
ГИЛ: (выхватывает, разворачивает): Письмо – да – это правда. Это хоть что-то… письмо… (читает).
«Поскольку Англия является верной данницей Дании… поскольку любовь между нами, подобно пальме, да расцветает и прочее… повелеваю, чтобы, по ознакомлении с содержанием безо всякого промедления податели сего, Розенкранц и Гильденстерн, были преданы немедленной смерти…»
(Он резко вскидывается. Розенкранц выхватывает письмо. Гильденстерн тянет его к себе, Розенкранцу достается половина. Они снова читают и поднимают головы.)
(Актёр встаёт, подходит к своей бочке, пинает её и кричит внутрь.)
АКТЁР: Их нет – всё кончено!
(Один за другим актёры непостижимым образом выбираются из бочки и непринуждённо смыкают вокруг Розенкранца и Гильденстерна угрожающий круг. Розенкранц и Гильденстерн всё ещё ошеломлены и стоят, как зачарованные.)
ГИЛ: (тихо) Мы ошиблись в тот момент, когда сели на корабль. Мы можем двигаться, конечно, менять направление, болтаться туда-сюда, но наше движение заключено внутри большего, которое несёт нас с неумолимостью ветра и течения…
РОЗ: Они ведь с самого начала были против нас, да? С самого начала. Кто бы мог подумать, что мы такие важные. Но почему? Неужели всё было ради этого? Кто мы такие, что к нашим маленьким смертям столько всего сходится? (в отчаянии – актёру) Кто мы?
АКТЁР: Вы – Розенкранц и Гильденстерн. Этого достаточно.
ГИЛ: Нет – этого недостаточно. Когда тебе говорят так мало – и ведут к такому концу – и, в конце концов, ещё и отказывают в объяснении…
АКТЁР: По нашему опыту, большинство сущего кончается смертью.
ГИЛ: (страх, ярость, презрение): По вашему опыту? – Актёры!
(Он выхватывает кинжал с пояса Актёра и приставляет острие к его горлу; Актёр пятится, Гильденстерн напирает, говоря спокойней.) Я говорю о смерти – а вы её никогда не испытывали. И сыграть её вы не можете. Вы умираете тысячью случайных смертей – без той силы, что выжимает жизнь до капли… и нигде не стынет кровь. Потому что даже умирая, вы знаете: вы вернётесь – в другой шляпе. И после смерти никто не встанет – аплодируя– только тишина и чья-то ношеная одежда, и это – смерть…
(И он вгоняет клинок по рукоять. Актёр стоит, выпучив страшные глаза, хватается за рану, когда клинок выходит; тихо всхлипывает и падает на колени, а затем – ничком. Пока он умирает, Гильденстерн, нервный, возбуждённый, почти в истерике оборачивается к трагикам.) Если есть судьба – значит, была она и у него; и если наша, то оказалась и его; и если нам не положено объяснений, то пусть не будет их и для него…
(Трагики смотрят, как умирает актёр: смотрят с некоторым интересом. Актёр наконец замирает. Короткая пауза. Затем трагики начинают аплодировать – искренне, с восхищением. Актёр встаёт, отряхиваясь.)
АКТЁР: (скромно) Ну что вы, господа, полно – никакой лести: это было всего лишь квалифицированное…
(Трагики подходят и ходульно поздравляют его. Актёр подходит к Гильденстерну, который стоит, как вкопанный, сжимая кинжал.)
АКТЁР: И что вы думаете? (Пауза.) Видите ли, в такое они и верят – именно этого и ждут.
(Он протягивает руку за кинжалом. Гильденстерн медленно упирает остриё кинжала в ладонь актёра и нажимает… клинок уходит в рукоять. Актёр улыбается и забирает кинжал.)
АКТЁР: На мгновение вы подумали, что я… смухлевал.
(Розенкранц снимает напряжение громким нервным смехом.)
РОЗ: Ах, отлично! Отлично! Я попался полностью – ну разве он вас не убедил? (хлопает в ладоши) Браво! Браво!
АКТЁР (оживляясь, раскинув руки, профессионально): Смерти на все возрасты и случаи жизни! Смерти от подвешивания, судорог, чахотки, расчленения, казни, удушья и недоедания! кульминационная резня ядом и сталью! Двойные смерти в поединке! Представление!
(Альфред, всё ещё в королевском наряде, умирает от яда; Актёр рапирой закалывает «Короля» и дерётся с четвёртым трагиком, нанося и получая рану; двое оставшихся трагиков – два «шпиона», одетые в такие же плащи, как у Розенкранца и Гильденстерна заколоты, как и прежде. Свет гаснет над смертями, происходящими в глубине сцены. Умирают среди умирающих трагически; романтически.) И этому конец суть банальность: свет сопутствует жизни, а зимой твоих лет темнота приходит рано…)
ГИЛ: (усталый, выжатый, но всё ещё с оттенком нетерпения; не глядя на актёра)
Нет… нет… не для нас, не так. Умирание – не романтика, и смерть – не игра, которая скоро закончится… Смерть – это вообще не что-то… смерть – это не… Это отсутствие присутствия, и ничего больше… бесконечное время невозвращения … щель, которой не видно, и когда сквозь нее проходит ветер, он не издаёт ни звука…
(Светится только задник. Видны только Гильденстерн и Розенкранц; аплодисменты Розенкранца вдруг прекращаются.)
(Короткая пауза.)
РОЗ:Так вот и всё, значит? (Нет ответа; он смотрит в зал.) Солнце садится. Или Земля поднимается – как утверждает модная теория.
(Короткая пауза.) Хотя, в сущности, никакой разницы. (Пауза.) А что это всё было? Когда это началось? (Пауза, ответа нет.) Мы же не могли просто остаться на месте? Я хочу сказать, никто ведь не выйдет и не утащит нас силой… Им просто придётся ждать. Мы ещё молоды… в форме… у нас впереди годы… (Пауза. Ответа нет.) (Крик.) Мы никому не сделали зла. Никто из-за нас не пострадал! Не правда ли?
ГИЛ: Я не помню.
(Розенкранц берёт себя в руки.)
РОЗ: Ну ладно, тогда. Мне всё равно. С меня хватит. Если честно, мне даже легче.
(Он исчезает из поля зрения. Гильденстерн не замечает.)
ГИЛ: Наши имена, выкрикнутые на некоем рассвете… извещение… призыв… должно быть, в самом начале был миг, когда мы могли сказать – нет. Но каким-то образом мы его упустили.
(Он оглядывается и видит, что остался один.)
Розенкранц…?
Гильденстерн…?
(Он собирается с духом.)
Что ж, в следующий раз будем знать лучше. Вот я есть – и вот меня…
(И он исчезает.)
(Сразу же вся сцена заливается светом, являя в глубине сцены, в приблизительных позах, которые в последний раз занимали погибшие трагики, живую картину двора и трупов – последнюю сцену «Гамлета». А именно: король, королева, Лаэрт и Гамлет – все мертвы. Горацио держит Гамлета на коленях. Там же Фортинбрас, там же два посла из Англии.)
Послы: сей знак поистине зловещ;
И весть из Англии чуть запоздала.
Те уши глухи, что должны внимать,
Чтоб донести: приказ его исполнен –
И Розенкранц, и Гильденстерн мертвы.
Где нам искать за это благодарность?
ГОРАЦИО:
Но не из его уст – и будь в них сила,
Живого слова, чтобы вас благодарить.
Не отдавал приказ он о смерти их.
Но раз уж так – о крови говоря.
Вы – с польских войн, и вы – из Англии,
Сюда пришли – то вознесите на помост
Тела высоко, напоказ всем нам.
И я поведаю не знающему миру,
Как всё произошло. Услышите
О плотских, кровавых, злых деяньях,
О противоестественных поступках,
О приговорах, вынесенных слепо,
О ненамеренных убийствах, о смертях,
Что хитрым замыслом вершились,
Судьбу насилуя без видимой причины.
И об исходе замыслов иных,
Обрушенных на головы злодеев,
Их замышлявших. Это всё
Могу я передать вам без обмана.
(Но во время этой речи представление заканчивается, поглощенное тьмой и музыкой.)
КОНЕЦ
РОЗ: Ктo-то дует в трубочку.
ГИЛ: Иди и найди его.
РОЗ: А потом что?
ГИЛ: Не знаю – попроси сыграть.
РОЗ: Зачем?
ГИЛ: Быстро – пока мы не потеряли импульс.
РОЗ: Да ну! – что-то происходит. Это избежало моего внимания!
(Он прислушивается; пытается выйти. Слушает внимательнее; меняет направление.
Гильденстерн не обращает внимания. Розенкранц прохаживается, пытаясь понять, откуда звучит музыка. Наконец, он случайно находит источник – среднюю бочку. От музыки никак не избавиться. Он поворачивается к Гильденстерну, тот не реагирует. Розенкранц на протяжении всего этого действия не может сложить ни слова. Лицо и руки его выражают недоумение. Он стоит, глядя на среднюю бочку. Музыка раздается изнутри. Он пинает бочку – звуки замолкают. Он отбегает к Гильденстерну. Музыка снова начинает звучать. Он осторожно подходит к бочке. Поднимает крышку – музыка громче. Он резко закрывает крышку – музыка тише. Возвращается к Гильденстерну. Но звучит барабан, приглушённо. Он замирает. Оборачивается. Рассматривает левую бочку. Барабаны продолжают играть в такт флейте. Он возвращается к Гильденстерну. Открывает рот, чтобы заговорить – не выходит. Слышится лютня. Он резко оборачивается к третьей бочке. Подключаются другие инструменты. Теперь совершенно ясно, что внутри трёх бочек находятся музыканты и они играют знакомую мелодию, которую уже слышали трижды – это трагики. Они продолжают играть. Розенкранц садится рядом с Гильденстерном; оба смотрят в зал. Музыка замолкает.)
(Пауза.)
РОЗ: Мне показалось, что я слышал оркестр. (С отчаянием.) Всё, на что я могу полагаться, – это правдоподобие!
ГИЛ (кода): Даждь нам днесь по мелодии …
(Крышка средней бочки взлетает, и появляется голова актёра.)
АКТЁР: Ага! Значит, все в одной лодке! (Он вылезает. Обходит бочки, стуча по ним.)
Все наружу!
(Невероятно, но трагики вылезают из бочек. С инструментами, но без повозки. Всего пара узелков. Альфреда среди них нет. Актёр веселится.)
АКТЁР: (Розенкранцу.) Где мы?
РОЗ: В пути.
АКТЁР: Конечно, мы ещё не прибыли.
РОЗ: Готовы ли мы к Англии?
АКТЁР: По мне, так вы выглядите нормально. Думаю, в Англии они не слишком придирчивы. Аль-фред!
(Альфред появляется из бочки актёра.)
ГИЛ: Что вы здесь делаете?
АКТЁР: Путешествуем. (К трагикам.) Правильно – слейтесь с фоном!
(Трагики в костюмах из пантомимы: король в короне, Альфред в роли королевы, Отравитель и две фигуры в плащах. Они сливаются с фоном.)
АКТЁР: (Гильденстерну) Рады видеть нас? (Пауза.) Пока что вы неплохо выходите из всего этого.
ГИЛ: А вы?
АКТЁР: В немилости. Наш спектакль оскорбил короля.
ГИЛ: Да.
АКТЁР: Ну да – второй же муж. Бестактно, что и говорить.
РОЗ: Тем не менее, пьеса была вполне неплохая.
АКТЁР: Мы толком и не разошлись – только стало по-настоящему интересно, как нас остановили. (Смотрит на Гамлета.) Вот это способ путешествовать…
ГИЛ: Что вы там делали?
АКТЁР: Прятались. (указывает на костюмы.) Пришлось удирать в чём были.
РОЗ: Зайцами.
АКТЁР: Естественно – нам не заплатили по обстоятельствам, едва-едва выходящим из-под нашего контроля, а все деньги, что у нас были, мы проиграли, ставя на верняк. Жизнь – игра, с чудовищными шансами; будь это пари, вы бы на него не пошли. Вы знали, что любое число, умноженное на два – чётное?
РОЗ: Неужто?
АКТЁР: Каждый день узнаём что-нибудь новое – ценой потерь. Но мы, лицедеи, идём дальше и дальше. Знаете, что бывает со старыми актёрами?
РОЗ: Что?
АКТЁР: Ничего. Они всё ещё играют. Вы удивлены?
ГИЛ: Чем?
АКТЁР: Тем, что видите нас?
ГИЛ: Я знал, что это не конец.
АКТЁР: При том, что почти все ещё на ногах. Как вам всё это пока?
ГИЛ: У нас не так уж много исходных данных.
АКТЁР: Вы с ним говорили?
РОЗ: В принципе это возможно.
ГИЛ: Но это ничего бы не изменило.
РОЗ: Но возможно же.
ГИЛ: Бессмысленно.
РОЗ: Зато дозволено.
ГИЛ: Дозволено – да. Мы ничем не ограничены. Границы не очерчены, запреты не наложены. Мы на время обрели – или по ошибке вляпались в свободу, на время. Спонтанность и прихоть – повестка дня. Другие колёса крутятся, но это не наша забота. Мы можем дышать. Можем расслабиться. Можем делать что угодно и говорить что угодно кому угодно – без ограничений.
РОЗ: В разумных пределах, разумеется.
ГИЛ: Разумеется, в пределах.
(Гамлет выходит к рампе и разглядывает зрительный зал. Остальные смотрят, но молчат. Он шумно прочищает горло и плюёт в зал. Долю секунды спустя тянется к глазу и вытирает его. Уходит к задней кулисе.)
РОЗ: Склонность к философской интроспекции – его главная черта, если позволите так выразиться. Это не значит, что он безумен. Это значит, что он не безумен. А очень часто это вообще ничего не значит. Что, впрочем, может – а может и не – быть разновидностью безумия.
ГИЛ: В сущности, всё это выпаривается к симптомам. Беременные смыслами ответы, туманные намёки, перепутанные тождества, утверждения, будто отец – это мать, и тому подобное; намёки на самоубийство, отказ от телесных упражнений, утрата весёлости, признаки клаустрофобии, если не сказать мания заключения в тюрьму, упоминания верблюдов, хамелеонов, каплунов, китов, ласок, соколов и цапель, – загадки, словесные уловки и уклончивость; амнезия, паранойя, близорукость; мечтательность, галлюцинации; закалывание престарелых, оскорбление родителей, унижение возлюбленной и появление на людях без головного убора – с дрожащими коленями, спущенными чулками и вздохами влюблённого школьника, что для его возраста, прямо скажем, уже перебор.
РОЗ: И разговоры с самим собой.
ГИЛ: И разговоры с самим собой. (Розенкранц и Гильденстерн вместе отходят в сторону)
Ну и куда это нас привело?
РОЗ: Он – актёр.
ГИЛ: Его пьеса оскорбила короля…
РОЗ: … оскорбила короля…
ГИЛ: … который приказывает его арестовать…
РОЗ: … приказывает его арестовать… –
ГИЛ: … и он бежит в Англию …
РОЗ: На корабль, где он встречает …
ГИЛ: …Гильденстерна и Розенкранца, сопровождающих Гамлета …
РОЗ:… который тоже оскорбил короля …
ГИЛ: …и убил Полония …
РОЗ: …оскорблял короля множеством способов …
ГИЛ: ... в Англию. (Пауза.) Похоже, это всё.
(Розенкранц вскакивает.)
РОЗ: Действия! Одни действия! Боже милостивый, неужели так много – ожидать хоть немного связного действия?!
(И на слове «действия» нападают пираты. То есть: шум, крики, суета. «Пираты!».
Все, кто на сцене, впадают в панику. Гамлет обнажает шпагу и мчится к авансцене. Гильденстерн, Розенкранц и актёр обнажают шпаги и бегут вглубь сцены – столкновение.
Гамлет разворачивается спиной к задней кулисе. Они бегут обратно к авансцене – столкновение. К этому моменту в глубине сцены – всеобщая паника.
Все четверо устремляются к заднику, при этом Розенкранц, Гильденстерн и Актёр кричат):
– Наконец-то!
– К оружию!
– Пираты!
– Туда!
– Сюда!
– На длину шпаги!
– Действие!
(Все четверо достигают задника, видят нечто, что им явно не по душе, колеблются – и бегут, спасая жизнь, к авансцене. Гамлет, впереди, прыгает в левую бочку. Актёр – в правую. Розенкранц и Гильденстерн – в среднюю. Все захлопывают за собой крышки.
Свет гаснет до полного затемнения, при этом слышен шум боя. Но звуки постепенно стихают, загорается свет. Средней бочки – той, в которой были Розенкранц и Гильденстерн нет. Крышка правой бочки осторожно приподнимается – показываются головы Розенкранца и Гильденстерна. Поднимается крышка другой бочки – той, где был Гамлет. Но появляется голова актёра. Все замечают друг друга и одновременно захлопывают крышки.) (Пауза.) (Крышки вновь осторожно приподнимаются.)
РОЗ (с облегчением): Ушли. (Он начинает выбираться.) Фу… чуть не попались. Я ещё никогда так быстро не соображал.
(Все трое вылезли из бочек. Гильденстерн насторожен и нервен. Розенкранц слегка оглушён происходящим. Актёр флегматичен. Они замечают отсутствие одной бочки.)
РОЗ: (оглядывается.) А где …?
(Актёр снимает шляпу в знак траура.)
АКТЁР: Снова – одни. Полагаясь только на себя
ГИЛ: (тревожно) Что ты имеешь в виду? Где он?
АКТЁР: Пропал.
ГИЛ: Пропал где?
АКТЁР: Да, нам тогда чрезвычайно повезло. Если это то слово, которое я ищу.
РОЗ : (не улавливая) Мёртв?
АКТЁР: Повезло.
РОЗ: (догадываясь): Он мёртв?
АКТЁР: Кто знает?
ГИЛ: (встревоженно) Он не вернётся?
АКТЁР: Вряд ли.
РОЗ: Значит, он мёртв. Он мёртв – по крайней мере для нас.
АКТЁР: Или мы – для него. (Он отходит и садится на пол в стороне.) Не так уж плохо, правда?
ГИЛ: (сбивчиво) Но он не может… Мы ведь должны … У нас письмо … Мы едем в Англию с письмом для короля…
АКТЁР: Да, это, по крайней мере, представляется несомненным. Поздравляю вас с недвусмысленностью вашего положения.
ГИЛ: Но ты не понимаешь… в нём же дело… у нас были инструкции…без него всё это лишено смысла.
АКТЁР: Пираты могут встретиться каждому. Просто доставьте письмо. Из Англии пришлют послов, они всё разъяснят…
ГИЛ: (взвинченно) разве ты не понимаешь – пираты нас оставили дома и на мели – и до дома не довели. (в ярости). Пираты оставили нас на мели!
АКТЁР (успокаивающе) Ну-ну…
ГИЛ: (почти в слезах) Без него ничего не разрешится…
АКТЁР: Ну-ну…
ГИЛ: Нам нужен Гамлет, чтобы нас освободили!
АКТЁР: Ну!
ГИЛ: Что же нам делать?
АКТЁР: Вот это.
(Отворачивается, и ложится поудобнее. Розенкранц и Гильденстерн стоят в стороне.)
РОЗ: Снова спаслись.
ГИЛ: Спаслись – ради чего?
(РОЗ вздыхает.)
РОЗ: Солнце садится.
(Пауза.)
Скоро будет ночь.
(Пауза.)
Если это – запад.
(Пауза.)
Если только мы не…
ГИЛ: (кричит) Замолчи! Мне это осточертело! Ты правда думаешь, что разговоры нам сейчас помогут?
РОЗ: (задетый, отчаянно стараясь угодить): Я… я бьюсь об заклад на все мои деньги: удвоенный год моего рождения – нечётное число.
ГИЛ: (стонет): Не-е-ет…
РОЗ: Твоего рождения!
(Гильденстерн сбивает его с ног..)
ГИЛ: (сломлено): Мы зашли слишком далеко, и дальше нас несёт уже только инерция; мы праздно движемся к вечности – без возможности отсрочки и без надежды на объяснение.
РОЗ: Радуйся. А если ты даже не радуешься – что тогда хорошего в том, чтобы выжить?
(поднимается.) С нами всё будет в порядке. Наверное, нам просто надо идти дальше.
ГИЛ: Куда?
РОЗ: В Англию.
ГИЛ: В Англию! Это тупик. Я и раньше в неё не верил.
РОЗ: Всё, что от нас требуется, это доложить, и на этом всё кончится. Наверняка.
ГИЛ: Не верю я в это. Берег, гавань, допустим – мы сходим на берег, останавливаем кого-нибудь и говорим: «Где король?» – а он отвечает: «Да вот по той дороге, первый поворот налево», – (в ярости) не верю я во всё это!
РОЗ: Звучит не слишком правдоподобно.
ГИЛ: А даже если мы окажемся с ним лицом к лицу – что мы скажем?
РОЗ: Скажем: «Мы прибыли!»
ГИЛ: (по-королевски): И кто вы такие?
РОЗ: Мы – Гильденстерн и Розенкранц.
ГИЛ: Кто из вас кто?
РОЗ: Ну, я это– а ты то…
ГИЛ: В чём вообще вся эта история?
РОЗ: Ну, мы сопровождали Гамлета – но потом какие-то пираты…
ГИЛ: Я вообще ничего не понимаю. Кто все эти люди, какое они имеют ко мне отношение? Вы сваливаетесь неизвестно откуда с какой-то сказкой про белого бычка…
РОЗ: (с письмом) У нас есть письмо…
ГИЛ: (выхватывает, разворачивает): Письмо – да – это правда. Это хоть что-то… письмо… (читает).
«Поскольку Англия является верной данницей Дании… поскольку любовь между нами, подобно пальме, да расцветает и прочее… повелеваю, чтобы, по ознакомлении с содержанием безо всякого промедления податели сего, Розенкранц и Гильденстерн, были преданы немедленной смерти…»
(Он резко вскидывается. Розенкранц выхватывает письмо. Гильденстерн тянет его к себе, Розенкранцу достается половина. Они снова читают и поднимают головы.)
(Актёр встаёт, подходит к своей бочке, пинает её и кричит внутрь.)
АКТЁР: Их нет – всё кончено!
(Один за другим актёры непостижимым образом выбираются из бочки и непринуждённо смыкают вокруг Розенкранца и Гильденстерна угрожающий круг. Розенкранц и Гильденстерн всё ещё ошеломлены и стоят, как зачарованные.)
ГИЛ: (тихо) Мы ошиблись в тот момент, когда сели на корабль. Мы можем двигаться, конечно, менять направление, болтаться туда-сюда, но наше движение заключено внутри большего, которое несёт нас с неумолимостью ветра и течения…
РОЗ: Они ведь с самого начала были против нас, да? С самого начала. Кто бы мог подумать, что мы такие важные. Но почему? Неужели всё было ради этого? Кто мы такие, что к нашим маленьким смертям столько всего сходится? (в отчаянии – актёру) Кто мы?
АКТЁР: Вы – Розенкранц и Гильденстерн. Этого достаточно.
ГИЛ: Нет – этого недостаточно. Когда тебе говорят так мало – и ведут к такому концу – и, в конце концов, ещё и отказывают в объяснении…
АКТЁР: По нашему опыту, большинство сущего кончается смертью.
ГИЛ: (страх, ярость, презрение): По вашему опыту? – Актёры!
(Он выхватывает кинжал с пояса Актёра и приставляет острие к его горлу; Актёр пятится, Гильденстерн напирает, говоря спокойней.) Я говорю о смерти – а вы её никогда не испытывали. И сыграть её вы не можете. Вы умираете тысячью случайных смертей – без той силы, что выжимает жизнь до капли… и нигде не стынет кровь. Потому что даже умирая, вы знаете: вы вернётесь – в другой шляпе. И после смерти никто не встанет – аплодируя– только тишина и чья-то ношеная одежда, и это – смерть…
(И он вгоняет клинок по рукоять. Актёр стоит, выпучив страшные глаза, хватается за рану, когда клинок выходит; тихо всхлипывает и падает на колени, а затем – ничком. Пока он умирает, Гильденстерн, нервный, возбуждённый, почти в истерике оборачивается к трагикам.) Если есть судьба – значит, была она и у него; и если наша, то оказалась и его; и если нам не положено объяснений, то пусть не будет их и для него…
(Трагики смотрят, как умирает актёр: смотрят с некоторым интересом. Актёр наконец замирает. Короткая пауза. Затем трагики начинают аплодировать – искренне, с восхищением. Актёр встаёт, отряхиваясь.)
АКТЁР: (скромно) Ну что вы, господа, полно – никакой лести: это было всего лишь квалифицированное…
(Трагики подходят и ходульно поздравляют его. Актёр подходит к Гильденстерну, который стоит, как вкопанный, сжимая кинжал.)
АКТЁР: И что вы думаете? (Пауза.) Видите ли, в такое они и верят – именно этого и ждут.
(Он протягивает руку за кинжалом. Гильденстерн медленно упирает остриё кинжала в ладонь актёра и нажимает… клинок уходит в рукоять. Актёр улыбается и забирает кинжал.)
АКТЁР: На мгновение вы подумали, что я… смухлевал.
(Розенкранц снимает напряжение громким нервным смехом.)
РОЗ: Ах, отлично! Отлично! Я попался полностью – ну разве он вас не убедил? (хлопает в ладоши) Браво! Браво!
АКТЁР (оживляясь, раскинув руки, профессионально): Смерти на все возрасты и случаи жизни! Смерти от подвешивания, судорог, чахотки, расчленения, казни, удушья и недоедания! кульминационная резня ядом и сталью! Двойные смерти в поединке! Представление!
(Альфред, всё ещё в королевском наряде, умирает от яда; Актёр рапирой закалывает «Короля» и дерётся с четвёртым трагиком, нанося и получая рану; двое оставшихся трагиков – два «шпиона», одетые в такие же плащи, как у Розенкранца и Гильденстерна заколоты, как и прежде. Свет гаснет над смертями, происходящими в глубине сцены. Умирают среди умирающих трагически; романтически.) И этому конец суть банальность: свет сопутствует жизни, а зимой твоих лет темнота приходит рано…)
ГИЛ: (усталый, выжатый, но всё ещё с оттенком нетерпения; не глядя на актёра)
Нет… нет… не для нас, не так. Умирание – не романтика, и смерть – не игра, которая скоро закончится… Смерть – это вообще не что-то… смерть – это не… Это отсутствие присутствия, и ничего больше… бесконечное время невозвращения … щель, которой не видно, и когда сквозь нее проходит ветер, он не издаёт ни звука…
(Светится только задник. Видны только Гильденстерн и Розенкранц; аплодисменты Розенкранца вдруг прекращаются.)
(Короткая пауза.)
РОЗ:Так вот и всё, значит? (Нет ответа; он смотрит в зал.) Солнце садится. Или Земля поднимается – как утверждает модная теория.
(Короткая пауза.) Хотя, в сущности, никакой разницы. (Пауза.) А что это всё было? Когда это началось? (Пауза, ответа нет.) Мы же не могли просто остаться на месте? Я хочу сказать, никто ведь не выйдет и не утащит нас силой… Им просто придётся ждать. Мы ещё молоды… в форме… у нас впереди годы… (Пауза. Ответа нет.) (Крик.) Мы никому не сделали зла. Никто из-за нас не пострадал! Не правда ли?
ГИЛ: Я не помню.
(Розенкранц берёт себя в руки.)
РОЗ: Ну ладно, тогда. Мне всё равно. С меня хватит. Если честно, мне даже легче.
(Он исчезает из поля зрения. Гильденстерн не замечает.)
ГИЛ: Наши имена, выкрикнутые на некоем рассвете… извещение… призыв… должно быть, в самом начале был миг, когда мы могли сказать – нет. Но каким-то образом мы его упустили.
(Он оглядывается и видит, что остался один.)
Розенкранц…?
Гильденстерн…?
(Он собирается с духом.)
Что ж, в следующий раз будем знать лучше. Вот я есть – и вот меня…
(И он исчезает.)
(Сразу же вся сцена заливается светом, являя в глубине сцены, в приблизительных позах, которые в последний раз занимали погибшие трагики, живую картину двора и трупов – последнюю сцену «Гамлета». А именно: король, королева, Лаэрт и Гамлет – все мертвы. Горацио держит Гамлета на коленях. Там же Фортинбрас, там же два посла из Англии.)
Послы: сей знак поистине зловещ;
И весть из Англии чуть запоздала.
Те уши глухи, что должны внимать,
Чтоб донести: приказ его исполнен –
И Розенкранц, и Гильденстерн мертвы.
Где нам искать за это благодарность?
ГОРАЦИО:
Но не из его уст – и будь в них сила,
Живого слова, чтобы вас благодарить.
Не отдавал приказ он о смерти их.
Но раз уж так – о крови говоря.
Вы – с польских войн, и вы – из Англии,
Сюда пришли – то вознесите на помост
Тела высоко, напоказ всем нам.
И я поведаю не знающему миру,
Как всё произошло. Услышите
О плотских, кровавых, злых деяньях,
О противоестественных поступках,
О приговорах, вынесенных слепо,
О ненамеренных убийствах, о смертях,
Что хитрым замыслом вершились,
Судьбу насилуя без видимой причины.
И об исходе замыслов иных,
Обрушенных на головы злодеев,
Их замышлявших. Это всё
Могу я передать вам без обмана.
(Но во время этой речи представление заканчивается, поглощенное тьмой и музыкой.)
КОНЕЦ
