![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
alsit25S’io credesse che mia risposta fosse
A persona che mai tornasse al mondo,
Questa fiamma staria senza piu scosse.
Ma percioche giammai di questo fondo
Non torno vivo alcun, s’i’odo il vero,
Senza tema d’infamia ti rispondo.
"Если бы я полагал, что отвечаю тому,
кто может возвратиться в мир, это пламя не
дрожало бы; но, если правда, что никто
никогда не возвращался живым из этих глубин, я
отвечу тебе, не опасаясь позора" (Данте, "Ад",
XXVII, 61-62).
Пойдем тогда, и я, и ты,
Когда простерта ночь на фоне пустоты,
Как пациент в наркозе на столе;
По полупустынным улицам пойдем,
Где отступает гром
В отелях всех ночей бессонно пылких,
Где устриц ракушки обильны на опилках,
По улицам, идущим, словно скучный спор,
Коварных намерений, до сих пор
Ошеломляя, чтоб к вопросу подвести...
Не вопрошай: «А что за тем стоит»?
Пойдем и нанесем визит.
Там женщины снуют, и то и дело
Беседуют о Микеланджело.
Желтый туман, спиною трется в стекла окон,
Желтый дымок, что мордой тычет в стекла окон,
Вылизывает вечеров углы
На лужах задержавшись в недрах водостока,
И да падет на его спину сажа из каминов,
По портику скользя, свершив прыжок,
И видя ночь октябрьскую и как она нежна,
Свернется вокруг дома и уснет, ну хоть разок.
И правда же, ведь будет время
Для дыма желтого, когда по улице скользит,
И трется он спиною в стекла окон;
Ведь будет время, ведь будет время,
Чтобы принять, встречая встречных, хоть приличный вид.;
И будет время и творить, и убивать,
И время рукотворного труда
Что ставит пред тобой вопросов рать;
И время для тебя, и время для меня
И время сотен колебаний и сомнений
и сотен пересмотров всех видений
Пред тостами и чаем среди дня.
Там женщины снуют, и то и дело
Беседуют о Микеланджело.
И в самом деле, будет время
Спросить: «Да смею ль я?» и «Смею я?»
Спуститься по ступенькам, и всерьез,
И с плешью посреди моих волос
(И скажут: «Волосы его редеют, погляди!»)
Мое пальто, мой воротник что плотно прилегает впереди,
Мой галстук дорогой, но скромный и с простой булавкой на груди –
(И скажут: «Но ручонки, ножки у него, ты погляди»)
Смею ли я
Смущать вселенную опять?
Через минуту будет время
Решения и пересмотров, которые минуту обращают вспять.
Ибо я уже знал их всех, их знал я всех вполне
все эти вечера, утра и дни я знал
и ложками кофейными я время отмерял;
И голоса, умершие по осени в умершем дне
Под музыку из комнаты звучащую опять.
Что мне еще предполагать?
И знал уже глаза, познал их все вполне –
Глаза, держащие тебя на смысле фраз,
Когда осмысленный, я пригвожден иглой
И извиваюсь, будучи прижат к стене,
Как мне начать с тобой,
Чтоб выплеснуть окурки моих дней за раз?
Что мне еще предполагать?
И знал уже я это оружие, и знал вполне э –
Руки в браслетах, белые, нагие
(Но в свете тусклой лампы чуть другие!)
Как с платья аромат,
И отвлекают невпопад
Под шалью руки, что незаметны мне.
Что мне еще предполагать?
Как мне начать с тобой?
Сказать ли так, я в сумерках гулял по переулкам,
Смотрел, как дым вздымается из трубок
Мужчин, свисавших с окон и одетых без затей? ...
Или предстать исчадием зазубренных когтей
По дну морей безмолвных удирая.
И вечер мирно спит вне нашей суеты!
Под пальцами он спит,
Чуть приустав, а может сделав вид,
Растянут на полу там, где и я, и ты.
Смогу ли я после закусок, чая и ассорти,
Подталкивать момент, чтобы до кризиса дойти?
Но хотя я плакал и постился, плакал и молил,
Хотя я видел, как голову мою (уже плешивую слегка) несли на блюде,
Я не пророк – но и за это не осудят;
Я видел, как мелькнул момент величия,
И видел, как Лакей Бессмертный держал мое пальто, хихикая,
Короче, ужас обуял меня.
И стоило ли оно того, иль все же не вполне,
Всех чашек, мармелада, чая и конфет
Средь фарфора, и средь о нас с тобой бесед,
И стоило ль оно того хоть чуть,
Чтобы с улыбкой нам отвергнуть суть,
И сжать вселенную до шарика и не
Бежать какого-то неодолимого вопроса,
Сказав: «Я - Лазарь, тот кто некогда воскрес,
Кто истину откроет тем, кто ее вне» —
Подушку поправляя ей сомнений без
И заявив: «не это прячется на дне;
Не то лежит на дне».
И стоило ли оно того, иль все же не вполне,
И стоило ль оно того хоть чуть
После закатов, подворотен и улиц под дождем,
После романов, юбок, волочащихся по полу, после чая, вот этого всего…
И более того…
Но невозможно выразить, что я в виду имел!
Когда фонарь волшебный плетет узор из нервов наших тел:
И стоило ль оно того хоть чуть
Когда подушку поправляя или шаль отбросив, и в окне
На отраженье свое глядя, я скажу:
«Не это прячется на дне;
Не то лежит на дне».
Нет! Я не Гамлет, и быть не должен им
Я лорд придворный, тот, в чьей воле
Раздуть прогресс, сцену начать или же боле.
И принцу дать совет, как это может всяк,
Почтительный, всегда же под рукой,
И к месту, осторожный и дотошный;
Полный высоких фраз, но чуть тупой;
А иногда, действительно, почти смешной –
Как может лишь Дурак.
Старею я... средь старины…
Я подверну, словно юнец, себе штаны.
Осмелюсь ли я съесть персик? До затылка довести пробор?
В белой фланели я пройдусь по пляжу всем лежащим там в укор,
Я слышал, как поют русалки, весь их дружный хор.
Не думаю, что мне споют оне.
Я видел, как неслись они вглубь моря по волнам,
Расчесывая волн волосы, когда их на затылки бросит ветер,
На белое и черное все разделив на свете.
Мы задержались надолго в морских покоях на волне
У девушек морских, в коронах водорослей алых, как вино,
Пока людские голоса не разбудили нас и увлекли на дно.
Оргинал:
https://www.poetryfoundation.org/poetrymagazine/poems/44212/the-love-song-of-j-alfred-prufrock
A persona che mai tornasse al mondo,
Questa fiamma staria senza piu scosse.
Ma percioche giammai di questo fondo
Non torno vivo alcun, s’i’odo il vero,
Senza tema d’infamia ti rispondo.
"Если бы я полагал, что отвечаю тому,
кто может возвратиться в мир, это пламя не
дрожало бы; но, если правда, что никто
никогда не возвращался живым из этих глубин, я
отвечу тебе, не опасаясь позора" (Данте, "Ад",
XXVII, 61-62).
Пойдем тогда, и я, и ты,
Когда простерта ночь на фоне пустоты,
Как пациент в наркозе на столе;
По полупустынным улицам пойдем,
Где отступает гром
В отелях всех ночей бессонно пылких,
Где устриц ракушки обильны на опилках,
По улицам, идущим, словно скучный спор,
Коварных намерений, до сих пор
Ошеломляя, чтоб к вопросу подвести...
Не вопрошай: «А что за тем стоит»?
Пойдем и нанесем визит.
Там женщины снуют, и то и дело
Беседуют о Микеланджело.
Желтый туман, спиною трется в стекла окон,
Желтый дымок, что мордой тычет в стекла окон,
Вылизывает вечеров углы
На лужах задержавшись в недрах водостока,
И да падет на его спину сажа из каминов,
По портику скользя, свершив прыжок,
И видя ночь октябрьскую и как она нежна,
Свернется вокруг дома и уснет, ну хоть разок.
И правда же, ведь будет время
Для дыма желтого, когда по улице скользит,
И трется он спиною в стекла окон;
Ведь будет время, ведь будет время,
Чтобы принять, встречая встречных, хоть приличный вид.;
И будет время и творить, и убивать,
И время рукотворного труда
Что ставит пред тобой вопросов рать;
И время для тебя, и время для меня
И время сотен колебаний и сомнений
и сотен пересмотров всех видений
Пред тостами и чаем среди дня.
Там женщины снуют, и то и дело
Беседуют о Микеланджело.
И в самом деле, будет время
Спросить: «Да смею ль я?» и «Смею я?»
Спуститься по ступенькам, и всерьез,
И с плешью посреди моих волос
(И скажут: «Волосы его редеют, погляди!»)
Мое пальто, мой воротник что плотно прилегает впереди,
Мой галстук дорогой, но скромный и с простой булавкой на груди –
(И скажут: «Но ручонки, ножки у него, ты погляди»)
Смею ли я
Смущать вселенную опять?
Через минуту будет время
Решения и пересмотров, которые минуту обращают вспять.
Ибо я уже знал их всех, их знал я всех вполне
все эти вечера, утра и дни я знал
и ложками кофейными я время отмерял;
И голоса, умершие по осени в умершем дне
Под музыку из комнаты звучащую опять.
Что мне еще предполагать?
И знал уже глаза, познал их все вполне –
Глаза, держащие тебя на смысле фраз,
Когда осмысленный, я пригвожден иглой
И извиваюсь, будучи прижат к стене,
Как мне начать с тобой,
Чтоб выплеснуть окурки моих дней за раз?
Что мне еще предполагать?
И знал уже я это оружие, и знал вполне э –
Руки в браслетах, белые, нагие
(Но в свете тусклой лампы чуть другие!)
Как с платья аромат,
И отвлекают невпопад
Под шалью руки, что незаметны мне.
Что мне еще предполагать?
Как мне начать с тобой?
Сказать ли так, я в сумерках гулял по переулкам,
Смотрел, как дым вздымается из трубок
Мужчин, свисавших с окон и одетых без затей? ...
Или предстать исчадием зазубренных когтей
По дну морей безмолвных удирая.
И вечер мирно спит вне нашей суеты!
Под пальцами он спит,
Чуть приустав, а может сделав вид,
Растянут на полу там, где и я, и ты.
Смогу ли я после закусок, чая и ассорти,
Подталкивать момент, чтобы до кризиса дойти?
Но хотя я плакал и постился, плакал и молил,
Хотя я видел, как голову мою (уже плешивую слегка) несли на блюде,
Я не пророк – но и за это не осудят;
Я видел, как мелькнул момент величия,
И видел, как Лакей Бессмертный держал мое пальто, хихикая,
Короче, ужас обуял меня.
И стоило ли оно того, иль все же не вполне,
Всех чашек, мармелада, чая и конфет
Средь фарфора, и средь о нас с тобой бесед,
И стоило ль оно того хоть чуть,
Чтобы с улыбкой нам отвергнуть суть,
И сжать вселенную до шарика и не
Бежать какого-то неодолимого вопроса,
Сказав: «Я - Лазарь, тот кто некогда воскрес,
Кто истину откроет тем, кто ее вне» —
Подушку поправляя ей сомнений без
И заявив: «не это прячется на дне;
Не то лежит на дне».
И стоило ли оно того, иль все же не вполне,
И стоило ль оно того хоть чуть
После закатов, подворотен и улиц под дождем,
После романов, юбок, волочащихся по полу, после чая, вот этого всего…
И более того…
Но невозможно выразить, что я в виду имел!
Когда фонарь волшебный плетет узор из нервов наших тел:
И стоило ль оно того хоть чуть
Когда подушку поправляя или шаль отбросив, и в окне
На отраженье свое глядя, я скажу:
«Не это прячется на дне;
Не то лежит на дне».
Нет! Я не Гамлет, и быть не должен им
Я лорд придворный, тот, в чьей воле
Раздуть прогресс, сцену начать или же боле.
И принцу дать совет, как это может всяк,
Почтительный, всегда же под рукой,
И к месту, осторожный и дотошный;
Полный высоких фраз, но чуть тупой;
А иногда, действительно, почти смешной –
Как может лишь Дурак.
Старею я... средь старины…
Я подверну, словно юнец, себе штаны.
Осмелюсь ли я съесть персик? До затылка довести пробор?
В белой фланели я пройдусь по пляжу всем лежащим там в укор,
Я слышал, как поют русалки, весь их дружный хор.
Не думаю, что мне споют оне.
Я видел, как неслись они вглубь моря по волнам,
Расчесывая волн волосы, когда их на затылки бросит ветер,
На белое и черное все разделив на свете.
Мы задержались надолго в морских покоях на волне
У девушек морских, в коронах водорослей алых, как вино,
Пока людские голоса не разбудили нас и увлекли на дно.
Оргинал:
https://www.poetryfoundation.org/poetrymagazine/poems/44212/the-love-song-of-j-alfred-prufrock
