alsit25

Памяти Иосифа Бродского и Кшиштофа Кесьлёвского.

Солнце было таким нежным, таким юным было,
что мы за него побаивались; неосторожное движение рукой
и оцарапаешь, даже крик – если бы кто-то захотел
кричать – грозил ему; только разогнавшимся ласточкам
с крыльями, словно отлитыми из чугуна твердыми,
можно было громко свистеть, потому что они пробыли недолго
в тревожном детстве по глиняным гнездам,
со своими братьями и сестрами, сумасшедшими планетками,
черными, как лесные ягоды.

В маленьком кафе бессонный гарсон – под его глазами
собрались последние тени ночи – искал мелочь
в огромном кармане, и кофе пахло сереьезностью
типографская краской, сладостью и Аравией.
Голубое небо обещало долгий день, бесконечный день.
Смотрел на тебя так, как будто видел тебя впервые.
И даже колонны Палладио, казалось,
только что родившись, выходили из волн рассвета,
как и твоя старшая подружка Венера.
Начни сначала, посчитай потери, погибших,
начни новый день, даже если тебя уже нет, тебя,
которого мы дважды хоронили и дважды оплакивали
– ты жил в два раза тяжелее других, на двух континентах,
на двух языках, наяву и в воображении –
ты с острым взглядом
увеличивающем предметы и сердца (слишком маленькие).
Тебя больше нет и потому мы будем вести двойную жизнь,
как на свету, так и в тени, при солнечном свете дня
и в холоде каменных коридоров, в трауре и в радости.

Оригинал:

https://literatura.wywrota.pl/wiersz-klasyka/24782-zagajewski-adam-poranek-w-vicenzie.html