alsit25

Ибо мы можем видеть сны и видения

«Летняя ночь» и «Колыбельная» о видениях – «Ручей», из серии стихотворений о природе. «Буколики», написанные в начале 1950-х годов, содержат запоминающийся рассказ о сне. Основная тема «Ручьев» – это восхваление качеств воды, каким игривым компаньоном она является, как она выживает в обществе человека (которое огрубляет розы и собак, напоминает он нам) и так далее. Но почти половина стихотворения относится к сну, который видит поэт, когда засыпает у йоркширского ручья, и этот сон сам по себе становится видением. Вот как этот сон представлен:

Недавно, в долине Йоркшира, из всех прекраснейшей,

Где со склона беспорядочно скачет Кисдон Бек,

прыгает в Суэл с мальчишеским криком,

Растянувшись на траве, я задремал на секунду.

Мы могли бы отметить поэтический эффект инверсии в первой строке этого отрывка. Это не «в самой прекрасной из всех долин Йоркшира», а «в долине Йоркшира, из всех прекраснейшей». Порядок слов здесь придает большее значение степени прелести и вполне справляется с задачей. Английский язык оставляет нам некоторое пространство для игры с порядком слов, хотя и не так много, как хотелось бы. Возможно, есть более терпимые языки – языки, в которых слова могут ставиться в любом порядке, по нашему желанию оставляя большую долю двусмысленности в расшифровке большинства утверждений. Такие языки не поддаются пониманию, но создают интригующую двойственность. Тот факт, что ручей кричит по-мальчишески, типичен для персонализации неодушевленного Оденом. Мы привыкли к реву рек, но рев – это то, что могут делать многие неодушевленные вещи: реактивный двигатель, гром, вулкан. Крик более тесно связан с человеческим действием, даже если реклама может быть кричащей; мальчишеский крик – более очевидное человеческое занятие. Но, дремлющий у ручья:

…обнаружил, что слежу за турниром по крокету

На тихой лужайке, популярной у дроздов…

Еще одна инверсия: не «популярная для дроздов», фраза достаточно прозаичная, чтобы прийти из руководства по наблюдению за птицами, а «популярная у дроздов», что в целом совершенно поразительно. Строки вызывают ассоциации и воспоминания. «Турнир по крокету» – образ фигур на лужайке, одетых в белое. Фигуры в белом, в свою очередь, означают что-то: спокойствие, порядок, чистоту, и они заставляют меня, по крайней мере, думать о том, как в другую игру, крикет, раньше играли игроки, одетые полностью в белое. Бейсбол, возможно, был таким же. Сегодня игроки в крикет появляются в костюмах всех цветов, увешанных надписями. Чистота исчезла, и поле для крикета больше не является местом сонной, нежной игры, а одним из мест быстрого боулинга и открытого соперничества. Игры, в которых традиционно ничего особенного не происходило или происходило довольно медленно – а и крикет, и бейсбол очень похожи друг на друга в этом отношении – я полагаю, находятся под давлением, чтобы стать более драматичными, более зрелищными. И затем эта фраза «с дроздами». Я не могу читать это, не вспоминая конкретную картинку, которую я впервые увидел на обложке книги, а затем в Ольстерском музее в Белфасте. Это портрет ирландского поэта Шеймуса Хини, написанный Эдвардом Магуайром в 1974 году, когда Хини было около тридцати пяти лет. Поэт сидит за небольшим столом, на который положена белая скатерть. Он читает книгу, которая открыта и смотрит прямо на зрителя. На нем полосатые брюки из какого-то грубого материала и темно-зеленая рубашка; он находится в панельной нише, а за ним окно с астрагалами. А за окном, снаружи, растет пышное растение, в котором, полускрытых листьями, можно увидеть трех птиц – дроздов, я думаю. Значение птиц достаточно очевидно, и для его толкования не нужен «Словарь Холла по темам и символам в искусстве». Это картина реального присутствия, но для меня важно то, что это картина с дроздами. Теперь, если я сижу на берегу реки, которая, возможно, кишит лососем – как я делал год или два назад, когда я наблюдал, как лосось бешено прыгает вверх по реке в северной Шотландии – мне приходит в голову фраза, и я думаю: это река популярна у лососей. Далее он оказывается в спокойном месте, где «из всех игроков в этой прохладной долине Лучшим с колотушкой был мой милый…» На эту сцену «в кремово-золотой карете, запряженной двумя маленькими локомотивами» прибывает Эрос, фигура, описанная как «бог смертной любви». Приказано танцевать, и присутствующие танцуют в кругу (снова круг!), пока поэт не просыпается Последние строки этого необычного стихотворения – строки решения и надежды. Они также показывают, что Оден проницателен в утешении, которое дает чувство священного «ничтожнейшему из людей» – это тем, у кого нет власти и богатства, кто находится на дне множества, но все же может найти величие в религиозном мифе или святом месте – священной реке, например. Я закрываю глаза и вижу Ганг, с толпами людей, купающихся в его водах, и одно из высоких индийских небес над головой, с кружащимися птицами, и жарой. Достоинство обычного человека утверждается таинством воды; бог, величественная фигура, наблюдает с полки в скале.

И дороже, вода, чем когда-либо, твой голос, как будто

Рад – бог знает почему – быть с человеческой расой,

Желая, хоть ничтожнейшему из людей

Образы великолепия, их святые места.

Я прочитал это стихотворение прежде, чем пережил сон, который был для меня эквивалентом засыпания рядом с Кисдоном Беком. Я не могу сказать, что стихотворение привело к сну, но возможно, что знание стихотворения сделало меня восприимчивым – даже на подсознательном уровне – ко сну такого рода, который увидел я. Я думаю, что это вполне осуществимо и не должно быть нисколько удивительным. То, как мы наполняем свой разум, конечно, определят качество наших переживаний, сознательных и подсознательных. В моем сне – а это самый памятный сон, который я когда-либо видел, отсюда я определил его, как «мой сон», – я находился где-то на западном побережье Шотландии. Географическое положение было вполне определенным – я не сомневался, где я нахожусь: на одном из Гебридских островов, которые лежат у атлантического побережья Шотландии. Это очень красивые острова – зеленые летом, пурпурные от вереска осенью – окруженные белым песком и водой, чистой, холодной и зеленой – цвета аквамарина. Существует особое гэльское название для полоса пастбища, которая соединяет пляж с землей здесь: махэйр, прекрасное слово, благоухающее нежным пейзажем, в котором оно располагается. Махэйр это слой песчаной почвы, с остатками ракушек, покрытой мелкими цветами. Я остановился в доме рядом с таким местом. Перед этим домом был участок лужайки, а на краю лужайки протекала река. У берега реки, дверь которого была широко открыта, стоял сарай, в который я забрел. Внутри сарая стояла большая типографская наборная машина в стиле art nouveau. Меня позвали, и я оторвался от созерцания наборной машины, чтобы направиться обратно в дом к нашей хозяйке. У людей во сне не всегда есть имена, но у нее было. Ее звали миссис МакГрегор. И затем я проснулся, и так же, как Оден, когда он проснулся от своего сна о матче по крокету, я почувствовал, что и мне было даровано видение. Это было чувство полного восторга и доброжелательности – другими словами, чувство агапе. Я чувствовал себя купающимся в теплом, золотом сиянии этого чувства. Несколько лет спустя мы с женой ужинали с друзьями-психиатрами в ресторане Эдинбурга. Разговор перешел на сны, и я рассказал свой сон. К сожалению, когда я это сделал, в разговоре за соседними столами произошел перерыв, в результате чего все услышали, что я рассказал. Наступила тишина. Затем один из психиатров сказал: «Я знаю, о чем ваш сон». Можно было бы услышать, как пролетает муха. «Миссис МакГрегор – ваша мать». Это было как раз то, что должен был сказать психиатр. В ресторане снова стало шумно. Он был итальянским, и еда была восхитительной. Ей нельзя было позволить остыть. В конце концов, жизнь – это не только визионерские сны, это также макароны и тому подобное. Оден согласился бы с этим. Удовольствия за столом были важны для него; действительно, он считал, что иметь кого-то, который готовит для вас хорошую еду, это одно из великих благ жизни. Стоя у плиты, готовя соус, со стаканом чего-то рядом, мы можем думать об Одене и слышать его голос, восхваляющий удовольствия домашней жизни. Да, он говорит: получайте удовольствие именно от этого.