А. Куликов Памяти Сальери

[alsit25]

1

У средней школы стайка воробьев

ругает Зусмана – и так его, и эдак.

Когда ж проходит мимо чей-то предок,

смолкают – слишком взгляд его суров.

А Зусман между тем и вправду крут.

В своем прикиде байкерском не промах,

седлает он «Харлей», сверкая хромом,

и делает пока что пробный круг.

Но как фатально лужицы знобит!

Но как на дубе том звенят пиастры,

Как угасают на газоне астры…

И до весны крест-накрест черный ход забит.

2

Октябрь. Словно птицам накрошено хлеба,

усеяна бронзово-желтым земля.

Как наскоро сбитые лестницы в небо,

на мокрых бульварах торчат тополя.

В наброске небрежно ветвящихся линий

чертой постоянства плывут провода.

Рассвет прибывает, как в сонном заливе

в минуты прибоя морская вода.

Листвою опавшею новой притушен

огонь, разведенный у ржавых ворот.

И словно тритон выползает на сушу,

над синими сопками солнце встает.

3

Иоганн Себастьян раздувает меха,

жмет на газ – и в мгновение ока

в глубине алтаря оживает труха,

что копилась с эпохи барокко.

Иоганн Себастьян раздувает ветра

и высоких, и низких регистров.

И в лесу дребезжит на березах кора.

И гудит он, могуч и неистов.

И на сопках закатная плавится медь

вместе с оловом сумерек. Тает

день, где колокол неба, пригодный звенеть,

Иоганн Себастьян отливает.

4

Лесов предзимних тексты –

наклон суровых строк,

которые, воскреснув,

переписал Пророк.

Не ветры шестикрылы,

не труб древесных глас,

не братские могилы,

а каждому свой час.

Все проще и добротней –

не сразу, так потом:

кого-то в подворотне,

а кто-то под мостом.

5

И белый снег во весь экран,

и черный лес, как чьи-то спины,

и, словно смолкнувший орган,

у края просеки осины;

и на реке таежной лед

с припаем тонким у запруды,

и кочки смерзшихся болот,

как будто спать легли верблюды;

и серебристая куга,

когда на солнце, золотая;

и снег, и лес, и берега,

и света музыка литая.