alsit25

Когда зазвонил телефон, седой мужчина с некоторым, но не со слишком большим почтением спросил девушку, не хочет ли она, по какой-либо причине, чтобы он не отвечал на звонок. Девушка услышала его словно издалека и повернулась к нему лицом: один глаз, со стороны света, был плотно закрыт, а открытый глаз был весьма, хотя и лицемерно, большим и таким голубым, что казался почти фиолетовым.
Седой мужчина попросил ее поторопиться, и она приподнялась на правом локте достаточно быстро, чтобы движение не выглядело небрежным. Она убрала волосы со лба левой рукой и сказала:
— Боже. Я не знаю. Я хочу сказать, что ты сам думаешь?
Седой мужчина сказал, что не видит чертовски большой разницы, так или иначе, и просунул левую руку под руку, на которую опиралась девушка, пробираясь выше локтя и шевеля пальцами, освобождая место у теплой поверхности между плечом и грудной клеткой.
К телефону он потянулся правой рукой. Чтобы дотянуться до него, не нащупывая, ему пришлось приподняться чуть больше, от чего его затылок задел край абажура. В этот момент свет особенно, и довольно ярко, льстил его седым, почти белым волосам. Хотя в тот момент они были в беспорядке, они явно были недавно подстрижены или, скорее, недавно ухожены.
Затылок и виски были, как обычно, подрезаны высоко, но остальное было оставлено не просто длинным, а, фактически, чуть «бросающимися в глаза».
—Алло? — звучно сказал он в трубку.
Девушка, опершись на локоть, не двигалась и наблюдала за ним. Ее глаза, скорее просто открытые, чем настороженные или задумчивые, отражали в основном их собственный размер и цвет. На другом конце провода раздался мужской голос, без признаков жизни, но как-то грубо, спеша почти до неприличия по такому случаю:
—Ли? Я тебя разбудил?
Седой мужчина мельком взглянул влево, на девушку.
— Кто это? —спросил он. —Артур?
— Ага… я тебя разбудил?
— Нет, нет. Я в постели, читаю. Что-то не так?
— Ты уверен, что я тебя не разбудил? Богом клянешься?
— Нет, нет, совершенно точно, — сказал седой мужчина. — На самом деле, я в среднем трачу около четырех паршивых часов...
— Причина, по которой я позвонил, Ли, ты случайно не заметил, когда Джоани ушла? Ты случайно не заметил, уехала ли она с Элленбогенами случайно?
Седой мужчина снова посмотрел влево, но на этот раз дальше девушки, которая теперь смотрела на него, как молодой голубоглазый ирландский полицейский.
— Нет, Артур, — сказал он, глядя в дальний, тусклый конец комнаты, где стена смыкалась с потолком.
— Разве она не уехала с тобой?
— Нет, Господи, нет.
— Значит, ты вообще не видел, как она уходила?
— Как тебе сказать, нет, на самом деле я не видел, Артур, —сказал седой мужчина. — Я вообще ни черта не видел весь вечер. В ту же минуту, как я вошел в дверь, я ввязался в эту длинную, не приведи Господь, дискуссию с этим французским дерьмом, венским дерьмом… кто бы на хрен он ни был. Каждый мерзавец из этих иностранцев ищет бесплатную юридическую консультацию. Но что случилось? В чем дело? Джоани потерялась?
— О, Боже. Кто знает? Я не знаю. Ты же знаешь ее, когда она накачается и рвется в путь. Я не знаю. Она могла просто…
— Ты звонил Элленбогенам? — спросил седой мужчина.
— Ага. Они еще не дома. Я не знаю. Господи, я даже не уверен, что она уехала с ними. Я знаю одно. Я знаю одно, к чертовой матери. Мне надоело вышибать себе мозги. Я серьезно. На этот раз это серьезно. Это все. Пять лет. Боже.
— Ладно, Артур, не бери в голову, — сказал седой мужчина. — Во-первых, насколько я знаю Элленбогенов, все трое, наверное, забрались в такси и отправились в Вилледж на пару часов. Все три направляются…
— У меня такое чувство, что она пошла обрабатывать какого-то ублюдка на кухне. У меня просто такое чувство. Она всегда, когда заправляется, начинает обнимать какого-нибудь ублюдка на кухне. Я все. Клянусь Богом, на этот раз я серьезно. Пять, чертовых …
— Где ты сейчас, Артур? — спросил седой мужчина. — Дома?
— Ага. Дома. Дом, милый дом. Боже.
— Ну, просто потерпи немного... Ты что, пьян, что ли?
— Я не знаю. Откуда мне, черт возьми, знать?
— Ну ладно, слушай. Расслабься. Просто расслабься, — сказал седой мужчина. — Ты же знаешь Элленбогенов, Господи Боже. Что, вероятно, случилось – они, вероятно, опоздали на последний поезд. Все трое, вероятно, ворвутся к тебе в любую минуту, полные остроумных клубных ночных…
— Они приехали.
— Откуда ты знаешь?
— Их нянька. У нас было несколько чертовски искрометных разговоров. Мы близки, как ад. Мы как две чертовы горошины в стручке.
— Хорошо. Хорошо. И что? Теперь ты можешь посидеть и расслабиться? —сказал седой мужчина. — Все трое, скорее всего, провальсируют к тебе в любую минуту. Поверь мне на слово. Ты знаешь Леону. Я не знаю, что это за чертовщина…они все впадают в это чертовски ужасное коннектикутское веселье, когда добираются до Нью-Йорка. Да ты сам знаешь.
— Ага. Я знаю. Я знаю. Хотя я не знаю.
— Конечно знаешь. Используй воображение. Они вдвоем, вероятно, тащили Джоани собственной персоной...
— Послушай. Никто никогда не должен никуда тащить Джоани. Не морочь мне голову этой чепухой.
— Никто не морочит тебе голову, Артур, — мягко сказал седой мужчина.
— Я знаю, знаю! Извини меня. Господи, я схожу с ума. Богом клянусь, ты уверен, что я тебя не разбудил?
— Артур, я бы сказал тебе, если бы разбудил, — сказал седой мужчина. Он рассеянно убрал левую руку из места между локтем девушки и ее грудной клеткой. — Смотри, Артур. Тебе нужен мой совет? — спросил он.
Он зажал между пальцами телефонный шнур под трубкой.
— Я имею в виду вот что. Хочешь совет?
— Да. Я не знаю. Господи, я не даю тебе спать. Почему бы мне просто не пойти и не порезать себе...
— Послушай меня хоть минуту, —сказал седой мужчина. — Сделай себе хороший, большой стакан на посошок и ложись под…
— На посошок! Ты смеешься? Господи, я выпил около литра за последние два чертовых часа. Посошок! Я сейчас пьян, что едва могу…
—Хорошо. Хорошо. Тогда ложись в постель, — сказал седой мужчина. — И расслабься, ты меня слышишь? Истинно говорю. Есть ли смысл сидеть и подогревать себя?
—Да, я знаю. Ради всего святого, я бы не волновался, но ей нельзя доверять! Клянусь Богом. Клянусь Богом, ей можно доверять настолько, насколько можно отбросить … я не знаю, что. А..а, что говорить… Проклятье, я с ума схожу.
— Хорошо. Забудь об этом сейчас. Забудь об этом сейчас. Сделаешь мне одолжение и попытаешься выкинуть все это из головы? — сказал седой мужчина. — Что бы ты ни знал, ты делаешь… я искренне думаю, что ты делаешь муху...
— Ты знаешь, что я делаю? Ты знаешь, что я делаю? Мне стыдно сказать тебе, но ты знаешь, что я делаю почти каждую ночь? Когда я возвращаюсь домой? Хочешь знать?
— Артур, послушай, это не…
— Подожди секунду… я скажу тебе, черт возьми. Каждую ночь, придя домой, я практически удерживаю себя, чтобы не открыть каждую чертову дверь в шкафу, чтобы не найти там кучу ублюдков, прячущихся повсюду. Лифтеры. Курьеры. Полицейские…
— Хорошо. Хорошо. Давай постараемся немного успокоиться, Артур, — сказал седой мужчина. Он быстро взглянул направо, где на пепельнице балансировала сигарета, зажженная незадолго этим вечером. Однако, она явно погасла, и он не взял ее.
— Во-первых, — сказал он в трубку, — Артур, я много, много раз говорил тебе, что именно здесь ты совершаешь самую большую ошибку. Ты хочешь сказать мне, чем ты занят? Ты из кожи вон лезешь… я имею в виду вот что. теперь…ты из кожи вон лезешь, чтобы измучить себя. На самом деле, ты действительно вдохновляешь Джоани…
Он замолчал.
—Тебе чертовски повезло, она замечательная девочка. Я серьезно. Ты абсолютно не ценишь ее отличный вкус…или ум, Бога ради, если уж на то пошло...
— Ум! Ты шутишь? У нее ума нет! Она животное!
Седой мужчина раздул ноздри, словно собирался набрать побольше воздуха.
— Все мы животные, — сказал он. — По самой сути все мы животные.
— Черта с два. Я не чертово животное. Я, может быть, и тупой, испорченный сукин сын двадцатого века, но я не животное. Не навешивай это на меня. Я не животное.
— Послушай, Артур. Это нас не ведет...
— Ум. Господи, если бы ты знал, как это смешно. Она думает, что она чертовски умна. Это смешно, это уморительно. Она читает театральную страницу и смотрит телевизор, пока практически не ослепнет, значит, она умна. Ты знаешь, на ком я женат? Хочешь знать, на ком я женат? Я женат на одной из величайших, ныне живущей, недоразвитой, непризнанной актрисе, писательнице, психоаналитике и, черт возьми, неоцененной гениальной знаменитости Нью-Йорка. Ты этого не знал, да? Господи, это так смешно, что я готов перерезать себе горло. Мадам Бовари в Колумбийской школе повышения квалификации. Мадам...
— Кто? — раздраженно спросил седой мужчина.
— Мадам Бовари посещает Телевизионный Курс Критики. Боже, если бы ты знал, как...
— Хорошо, хорошо. Ты же понимаешь, что это нас ни к чему не приведет, — сказал седой мужчина. Он повернулся и, прижав два пальца ко рту, показал девушке, что хочет сигарету.
— Во-первых, — сказал он в трубку, — для чертовски умного парня ты настолько бестактен, насколько это вообще возможно.
Он выпрямил спину, чтобы девушка могла дотянуться до сигарет.
— Я имею в виду вот что. Что появляется в твоей личной жизни, это сначала появляется в твоем...
—Уме. О, Боже, это убивает меня! Господи Всемогущий! Ты когда-нибудь слышал, как она описывает кого-то… какого-то мужчину, я имею в виду? Когда-нибудь, когда тебе нечего будет делать, сделай мне одолжение и попроси ее описать тебе какого-нибудь мужчину. Она описывает каждого мужчину, которого она видит, как «ужасно привлекательного». Он может быть самым старым, самым отвратным, самым засаленным...
— Хорошо, Артур, — резко сказал седой мужчина. — Это нас ни к чему не приведет. Но ни к чему. — Он взял у девушки зажженную сигарету. Она зажгла две.
— Между прочим, — сказал он, выпуская дым через ноздри, — как ты справился сегодня?
— Что?
— Как ты справился сегодня? — повторил седой мужчина. —Как дело пошло?
— О, Господи! Я не знаю. Паршиво. Минуты за две до того, как я начинаю подводить итоги, адвокат истца, Лиссберг, бежит за этой сумасшедшей горничной с кучей простыней в качестве улики, сплошь покрытых пятнами от клопов. Господи!
— Так что же случилось? Вы проиграли? — спросил седой мужчина, снова затягиваясь сигаретой.
— Ты знаешь, кто был на скамье? Мать Витторио. Что, черт возьми, этот парень имеет против меня, я никогда не узнаю. Я даже не могу открыть рот, а он разносит меня в пух и прах. С таким парнем не поспоришь. Это невозможно.
Седой мужчина повернул голову, чтобы посмотреть, что делает девушка. Она взяла пепельницу и поставила ее между ними.
—Так ты проиграл или что?
— Да. Я собирался рассказать тебе об этом. У меня не было шанса на вечеринке со всем этим шумом. Думаешь, младший придет в ярость? Придет, думаешь?
Левой рукой седой мужчина стряхнул пепел сигареты с края пепельницы.
— Артур, я не думаю, что он обязательно придет в ярость, — тихо сказал он. — Впрочем, есть большая вероятность, что он не слишком обрадуется этому. Ты знаешь, как долго мы занимались этими тремя чертовыми отелями? Старик Шэнли сам начинал все…
— Я знаю, я знаю. Младший рассказывал мне об этом не менее пятидесяти раз. Это одна из самых прекрасных историй, которые я когда-либо слышал в своей жизни. Ладно, значит, я проиграл это проклятое дело. Во-первых, это была не моя вина. Первое, это то, что этот сумасшедший Витторио дразнил меня на протяжении всего суда. А потом эта придурковатая горничная начала раздавать простыни, полные клопов…
— Никто не говорит, что это твоя вина, Артур, — сказал седой мужчина. —Ты спросил меня, думаю ли я, что младший придет в ярость. Я просто честно сказал тебе…
— Я знаю… я знаю, что... Я не знаю. Что за черт. Я все равно, возможно, вернусь в армию. Я тебе об этом говорил?
Седой мужчина снова повернул голову к девушке, возможно, чтобы показать ей, какое у него сдержанное, даже стоическое выражение лица. Но девушка этого не заметила. Она только что опрокинула пепельницу и быстро сгребала пальцами рассыпавшийся пепел в небольшую кучку; ее глаза поднялись на него секундой позже. Он сказал в трубку:
— Нет, ты этого не говорил, Артур.
— Ага. Я могу. Я еще не знаю. Я не в восторге от этой идеи, естественно, и я не пойду, если смогу этого избежать. Но мне, возможно, придется. Я не знаю. По крайней мере, это забвение. Если они вернут мне мою маленькую каску, и мой большой, смолистый стол, и мою красивую, большую москитную сетку, это может не...
— Я хотел бы вбить в твою голову немного здравого смысла, мальчик, вот что я хотел бы сделать, — сказал седой мужчина. — Для чертов… Для предположительно умного парня, ты говоришь абсолютно, как малое дитя. И я говорю это со всей искренностью. Ты позволяешь куче мелочей стать снежным комом до такой степени, что они становятся настолько чертовски первостепенными в твоей голове, что ты абсолютно не годишься ни на что...
— Я должен был бросить ее. Ты знаешь это? Я должен был пройти через это прошлым летом, когда я действительно был в ударе …ты знаешь это? Знаешь, почему я этого не сделал? Ты хочешь знать, почему я этого не сделал?
— Артур. Ради бога. Это точно нас ни к чему ни приведет.
— Погоди секунду. Позволь мне сказать, почему! Ты хочешь знать, почему я этого не сделал? Я могу точно сказать, почему. Потому что мне ее стало жаль. Вот полная простая правда. Мне стало ее жаль.
— Ну, я не знаю. Я имею в виду, что это не в моей компетенции, — сказал седой мужчина. — Мне кажется, однако, что ты, забываешь вроде бы, что Джоани взрослая женщина. Не знаю, но мне кажется… Взрослая женщина.
— Взрослая женщина! Ты с ума сошел? Она взрослый ребенок, Бога ради! Вот смотри, я бреюсь… ты только послушай… я бреюсь, и вдруг она зовет меня из черт знает откуда, из дальнего конца квартиры. Я иду поглядеть, что там у нее случилось… посредине бритья, с пеной по всему моему проклятому лицу. Знаешь, чего она хочет? Она хочет спросить меня, думаю ли я, что у нее умная голова. Клянусь Богом. Она умилительна, скажу я тебе. Я смотрю на нее, когда она спит, и я знаю, о чем говорю. Поверь мне.
— Ну, тебе виднее… я хочу сказать, тут не мне судить, — сказал седой мужчина. — Черт подери, вся беда в том, что ты вообще не делаешь ничего конструктивного, чтобы …
— Мы не пара, вот и все. Вся наша простая история. Мы чертовски не пара. Знаешь, что ей нужно? Ей нужен какой-нибудь здоровенный молчащий выродок, который время от времени приходил бы к ней и хладнокровно вырубал ее, а потом возвращался к себе и заканчивал читать газету. Я чертовски слаб для нее. Я знал это, когда мы поженились…клянусь Богом, знал. Я имею в виду, что ты умный ублюдок, ты никогда не был женат, но время от времени, прежде чем кто-то женится, он получает сигналы, предупреждение о том, что случится потом. Я их игнорировал. Я игнорировал все эти чертовы сигналы. Я слаб. Вот все в двух словах.
— Ты не слаб. Ты только не пользуешься головой, — сказал седой мужчина, принимая от девушки только что зажженную сигарету.
— Конечно, я слаб! Конечно, я слаб! Черт возьми, я лучше знаю, слаб я или нет! Если бы я не был слаб, ты думаешь, я бы позволил всему случиться... А..а, что толку говорить? Конечно, я слаб... Боже, я не дал тебе спать всю ночь. Почему ты не повесишь чертову трубку?
— Я не собираюсь вешать трубку, Артур. Я хотел бы тебе помочь, если это в человеческих силах, — сказала седой мужчина. — Право же, ты сам себе худший…
— Она меня не уважает. Она даже не любит меня, Господи Боже. В основном… если наконец проанализировать… я ее больше не люблю. Я не знаю. Я знаю и не знаю. Это зависит… это меняется… Боже! Каждый раз, когда я собираюсь твердо стоять на своем, мы по какой-то причине ужинаем вне дома, и я где-то встречаю ее, и она входит в этих чертовых белых перчатках или в чем-то в этом роде. Я не знаю. Или я начинаю думать о том, как мы впервые поехали в Нью-Хейвен на игру в Принстоне. Мы пошли на квартиру сразу после того, как сошли с Парквея, и было чертовски холодно, и она держала фонарик, пока я чинил чертову дверную петлю... Ты понимаешь, что я имею в виду. Я не знаю. Или я начинаю думать о... Боже, это стыдно… я начинаю думать об этом чертовом стихотворении, которое я послал ей, когда мы впервые начали встречаться: "Розов мой цвет. И бел, Прелестны уста и глаза зелены". Господи, как стыдно, раньше оно мне ее напоминало, у нее не зеленые глаза, у нее глаза, как морские раковины, черт возьми, а мне все равно напомнило... Я не знаю. Что толку говорить? Я теряю рассудок. Повесь трубку, почему ты не вешаешь? Я серьезно.
Седой мужчина откашлялся и сказал:
— У меня нет ни малейшего намерения повесить трубку, Артур. Есть только одно...
— Однажды она купила мне костюм. На свои деньги. Я тебе об этом говорил?
— Нет, я...
— Она просто зашла, я думаю, в "Триплер" и купила его. Я даже не пошел с ней. Я имею в виду, что у нее есть чертовски приятные особенности. Самое смешное, что он сидел не плохо. Мне просто нужно было немного подогнать на заду…брюки… и длина. Я хочу сказать, что у нее есть чертовски приятные особенности.
Седой мужчина слушал еще мгновение. Затем он внезапно повернулся к девушке.
Взгляд, который он бросил на нее, хотя и мельком, полностью проинформировал ее о том, что вдруг начало происходить на другом конце провода.
— Теперь. Артур. Послушай. Это все к добру не приведет, — сказал он в трубку. —Это все к добру не приведет. Я серьезно. Теперь слушай. Я говорю это со всей искренностью. Разденься и ложись в постель, как хороший парень. И расслабься. Джоани, вероятно, будет там через две минуты. Ты же не хочешь, чтобы она увидела тебя таким, да? Эти чертовы Элленбогены, вероятно, вломятся вместе с ней, так ведь?
Он прислушался.
— Артур? Ты меня слышишь?
— Боже, я не даю тебе спать всю ночь. Что бы я ни делал, я…
— Ты даешь мне спать всю ночь, — сказал седой мужчина. — Даже не думай об этом. Я уже говорил тебе, что сплю в среднем около четырех часов в сутки. Но что бы я действительно хотел сделать, если это вообще в человеческих силах, я бы хотел помочь тебе, мальчик.
Он послушал.
— Артур? Ты там?
— Да. Я здесь. Слушай. Я все равно не даю тебе спать всю ночь. Могу я зайти к тебе выпить? Не возражаешь?
Седой мужчина выпрямил спину, положил ладонь свободной руки на макушку и сказал:
— Ты имеешь в виду?
— Да. Я имею в виду, если ты не возражаешь. Я останусь только на минуту. Мне нужно просто сесть где-нибудь и … я не знаю. Ты не будешь возражать?
— Ага, дело в том, что я не думаю, что тебе следует, Артур, — сказал седой мужчина, сняв руку с головы. — Но я искренне считаю, что тебе следует просто посидеть и расслабиться, пока Джоани не провальсирует к тебе. Я искренне так считаю. Ты же хочешь быть, там, ты хочешь быть там, в том месте, когда она провальсирует к тебе? Прав я или нет?
— Ага. Я не знаю. Богом клянусь, не знаю.
— Ладно, но я знаю, я знаю, поверь мне, — сказал седой мужчина. — Смотри. Почему бы тебе не запрыгнуть в постель прямо сейчас и не расслабиться, а потом, если тебе захочется, позвони мне. Я имею в виду, если тебе захочется поговорить. И не волнуйся. Это главное. Услышь меня! Сделаешь это сейчас?
— Хорошо.
— Седой мужчина еще какое-то время держал трубку у уха, затем опустил его на рычаг.
—Что он сказал? —немедленно спросила девушка.
Он взял сигарету из пепельницы, то есть выбрал одну из кучи выкуренных и недокуренных сигарет.
Он затянулся и сказал:
— Он хотел зайти сюда выпить.
— Боже! Что ты сказал? — сказала девушка.
— Ты меня слышала, — сказал седой мужчина и посмотрел на нее. — Ты могла меня слышать. Не так ли?
Он раздавил сигарету.
—Ты был прекрасен. Совершенно изумителен, — сказала девушка, наблюдая за ним. —Я чувствую себя слабой! Я абсолютно слаба. Посмотри на меня!
Седой мужчина посмотрел на нее.
— Ну, на самом деле, это безвыходная ситуация, — сказал он. — Я имею в виду, что все это настолько фантастично, что даже не…
— Дорогой, извини меня, — быстро сказала девушка и наклонилась вперед. — Я думаю, ты горишь.
Она погладила тыльную сторону его ладони коротким, быстрым движением пальцев.
— Нет. Это был просто пепел.
Она откинулась назад.
— Нет, ты был прекрасен, — сказала она. — Боже, я чувствую себя абсолютной псиной!
— Ну, это очень, очень трудная ситуация. Человек явно проходит через абсолютно…
Внезапно зазвонил телефон. Седой мужчина сказал: «Боже!», но взял трубку до второго звонка.
— Алло? — сказал он в нее.
— Ли? Ты спал?
— Нет, нет.
— Послушай, я просто подумал, что тебе будет интересно узнать. Джоани только что привальсировала.
— Что? — сказал седовласый мужчина и закрыл глаза левой рукой, хотя свет был позади него.
— Ага. Она только что привальсировала. Примерно через десять секунд после того, как я говорил с тобой. Я просто подумал, что позвоню тебе, пока она в туалете. Слушай, миллион благодарностей, Ли. Я имею в виду, что …ты знаешь, что я имею в виду. Ты не спал, да?
— Нет, нет. Я просто... Нет, нет, — сказал седой мужчина, все еще прикрывая ладонью лицо. Он прочистил горло.
— Да. Вот, что случилось: Леона, по-видимому, безбожно перепилась, а затем у нее случилась истерика, и Боб захотел, чтобы Джоани вышла и выпила с ними где-нибудь, чтобы сгладить все это. Я не знаю. Ты же знаешь. В любом случае, она дома. Что за порочный круг. Богом клянусь, я думаю, что это все чертов Нью-Йорк. Вот что я думаю, может быть, мы сделаем, если все пойдет хорошо, мы заведем себе маленькое местечко в Коннектикуте, может быть. Не слишком далеко, это непременно, но достаточно далеко, чтобы мы могли вести нормальную чертову жизнь. Я имею в виду, что она без ума от растений и всякого такого. Она, наверное, сошла бы с ума, если бы у нее был свой чертов сад и всякое такое. Знаешь, что я имею ввиду? Я имею в виду, кроме тебя, кого еще мы знаем в Нью-Йорке, кроме кучки невротиков? Рано или поздно это надломит даже нормального человека. Понимаешь, что я имею в виду?
Седой мужчина не ответил. Его глаза, спрятанные за ладонью, были закрыты.
— В любом случае, я поговорю с ней об этом сегодня вечером. Или завтра, может быть. Она все еще немного подавлена. Я имею в виду, что, в принципе, она чертовски хороший ребенок, и, если у нас есть шанс немного привести все в порядок, мы были бы чертовски глупы, если бы не попытались хотя бы попробовать. Пока я этим занимаюсь, я также попытаюсь привести в порядок этот паршивый беспорядок с клопами. Я подумывал. Мне просто интересно, Ли. Ты думаешь, если я пойду прямо к младшему и поговорю с ним лично, я мог бы...
— Артур, если ты не возражаешь, я был бы признателен...
— Я имею в виду, что не хочу, чтобы ты думал, что я перезвонил тебе или еще что, потому что я беспокоюсь о своей чертовой работе или о чем-то еще. Я не беспокоюсь. Я имею в виду, в основном, Господи Боже, что мне наплевать. Я просто подумал, что если бы я мог уладить все это с младшим, не сильно ломая голову, я был бы чертовым дураком...
— Послушай, Артур, — прервал его седой мужчина, убирая руку с лица, — у меня вдруг чертовски разболелась голова. Я не понимаю какого черта. Ты не возражаешь, если мы прервем это? Я поговорю с тобой утром, хорошо?
Он послушал еще минуту, потом повесил трубку. Девушка тотчас же заговорила с ним, но он не ответил ей. Он взял из пепельницы горящую сигарету и поднес ко рту, но она выскользнула у него из пальцев. Девушка пыталась помочь ему взять ее, пока ничего не сгорело, но он попросил ее просто посидеть спокойно, Бога ради, и она отдернула руку.