О. Николаева Тысяча девятьсот двадцать первый

[alsit25]

Остаётся только вздыхать да зубами клацать.

Ходит слух — уплотнению подлежит Блок.

Гиппиус язвит:

— Хорошо бы ему двенадцать

подселили под самый бок.

Гнусно шипит пластинка, скрипит шарманка.

Кто-то вздыхает:

— Повезло Гуро,

успела уйти в тринадцатом, будетлянка!

Нырнула в своё зеро.

Кто-то подхватывает:

— Врубель вообще в десятом —

вовремя перешагнул порог:

летящего демона изобразил крылатым,

не знал, что тот коренаст, приземист и кривоног.

…А я в тот год был беспечным, юным, богатым,

влюбленным, верящим: с нами Бог!

— А Чехов ушёл в четвертом, напустил дыма,

отравленных набрызгал чернил,

чтоб каждый стал думать: в России невыносимо,

такая пошлость! — словно приговорил.

…В тот год я дивился красотам Рима, —

начал кто-то,

но дрогнул и закурил.