У. Оден Желаем хорошо провести время
Apr. 4th, 2020 10:08 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
alsit25- Вот карта, поможет в этой стране,
Мы провели линию до цистерн,
Зеленый лоскут левей, это лес.
Стрелка указывает на залив.
- Нет, чаю не надо, взглянуть на часы?
Оставить себе? - Да. И нашу любовь.
- Будем блюсти тебя и слать любовь.
Годами мы жили в этой стране,
А в выходные заводи часы.
Мы сообщили начальству цистерн.
В прилив безопасен этот залив.
Но никогда не углубляйся в лес.
Там летает ловкач, так что в этот лес
Мы не придём помочь, явив любовь.
Сам управляйся, окунаясь в залив,
И нет лихорадки в этой стране.
Будет работа тебе у цистерн,
Соблюдай их режим и блюди часы.
Он прибыл в срок, подсказали часы.
Перекрестился, входя в этот лес.
На фоне неба цвет черный цистерн
Вызвал слезу - вспомнил он их любовь.
В сумерках, ранних в этой стране,
Он увидел причал, поглядев на залив.
Ныряльщики, шедшие на залив,
Отвлекли – на эстраде били часы.
Когда в лихорадке в этой стране
Он лежал, лебедь, влетевший в лес,
Не страшил, он шел испытать любовь
Ко мху, что рос на стенах цистерн.
Он их срисовал тогда у цистерн,
Гости в гостиницу шли, на залив.
И любопытный, как его любовь,
Пульс иначе стучал, чем его часы,
И цель найдя, углубившись в лес,
Впервые прозрев в этой стране.
Видит он воды и лес, и залив.
Он слышит часы бьют вблизи цистерн-
«В твоей стране, где час всякий - любовь».
Оригинал:
https://maradydd.livejournal.com/215802.html
Примечание:
«Секстина (итал. sestina, от лат. sex – шесть) – одна из твердых строфических форм; наиболее сложная разновидность канцоны (лирической песни), жанра, распространённого в поэзии романоязычных стран в эпоху Средних веков и раннего Возрождения. Состоит из шести строф (по шесть стихов в каждой) и заключительной полустрофы (три стиха).
Секстина была изобретена в конце XII в. гасконским трубадуром Арнаутом Даниэлем, поэтом–новатором, которым восхищался и творчеству которого отчасти подражал великий Данте…
.
Нечто подобное происходило и в русской литературе. Впервые к форме секстины обращается Л.А.Мей в стихотворении 1851 г. «Опять, опять звучит в душе моей унылой…»:
Опять, опять звучит в душе моей унылой
Знакомый голосок, и девственная тень
Опять передо мной с неотразимой силой
Из мрака прошлого встает, как ясный день;
Но тщетно памятью ты вызван, призрак милый!
Я устарел: и жить, и чувствовать мне лень.
Давно с моей душой сроднилась эта лень,
Как ветер с осенью, угрюмой и унылой,
Как взгляд влюбленного с приветным взглядом милой,
Как с бором вековым таинственная тень;
Она гнетет меня и каждый Божий день
Овладевает мной все с новой, новой силой…<…>
Мей имитирует итальянский силлабический 11–сложник силлабо–тонической формой 6–стопного ямба, при котором в стихе – 12 или 13 слогов, а также он рифмует концы стихов внутри строфы – и «изюминка» секстины исчезает.
Опыт Мея повторяет в 1898 г. Л.Н.Трефолев в стихотворении «Набат», а затем к секстине обращаются поэты–символисты «серебряного века», например, такие крупные, как В.Я.Брюсов, К.Д.Бальмонт.
Удачным оказался опыт М.А.Кузмина, в стихотворении «Не верю солнцу, что идет к закату…» (1908–1909) опробовавшего известную европейской поэзии форму безрифменной секстины и избравшего наиболее соответствующий итальянскому 11–сложнику 5–стопный ямб (все строки – по 11 слогов):
Не верю солнцу, что идет к закату,
Не верю лету, что идет на убыль,
Не верю туче, что темнит долину,
И сну не верю – обезьяне смерти,
Не верю моря лживому отливу,
Цветку не верю, что твердит: "Не любит!"
<…>
Тот, кто не знает, что такое убыль,
Тот не боится горечи и смерти.
Один лишь смелый мимо страха любит,
Он посмеется жалкому отливу.
Он с гор спустился в щедрую долину.
Огнем палимый, небрежет закату!
Конец закату и конец отливу,
Конец и смерти – кто вступил в долину.
Ах, тот, кто любит, не увидит убыль!
В 1910–х годах ряд стихотворений с заглавием «Секстина» пишет И .Северянин (в том числе – «Предчувствие – томительней кометы…», «Я заклеймен, как некогда Бодлэр…», «Мой дом стоит при въезде на курорт…»). Особенность его секстин – в том, что они, как у Мея, насквозь прорифмованы и к тому же не имеют заключительной полустрофы.
Для стихотворцев и особенно для читателей послереволюционной России секстина как твердая строфическая форма оказалась слишком сложной, а потому не была востребована ни теми, ни другими.»
(из сети АС)
В английской поэзии секстина была популярна и в 20 веке (Э. Паунд, У. Оден, Е Бишоп, Р. Киплинг и.т. д http://www.thehypertexts.com/Best%20Sestinas.htm) .
Переводить секстину с английского на русский язык значительно сложнее, чем переводить рифмованный текст, поскольку слова в конце строки должны стоять в одним склонении или падеже. В английском языке связанная фраза при разных падежах (или же слово может быть глаголом в одном контексте, и сказуемым в другом) одного и того же слова выглядит естественно, а в русском правила более жесткие.
Мы провели линию до цистерн,
Зеленый лоскут левей, это лес.
Стрелка указывает на залив.
- Нет, чаю не надо, взглянуть на часы?
Оставить себе? - Да. И нашу любовь.
- Будем блюсти тебя и слать любовь.
Годами мы жили в этой стране,
А в выходные заводи часы.
Мы сообщили начальству цистерн.
В прилив безопасен этот залив.
Но никогда не углубляйся в лес.
Там летает ловкач, так что в этот лес
Мы не придём помочь, явив любовь.
Сам управляйся, окунаясь в залив,
И нет лихорадки в этой стране.
Будет работа тебе у цистерн,
Соблюдай их режим и блюди часы.
Он прибыл в срок, подсказали часы.
Перекрестился, входя в этот лес.
На фоне неба цвет черный цистерн
Вызвал слезу - вспомнил он их любовь.
В сумерках, ранних в этой стране,
Он увидел причал, поглядев на залив.
Ныряльщики, шедшие на залив,
Отвлекли – на эстраде били часы.
Когда в лихорадке в этой стране
Он лежал, лебедь, влетевший в лес,
Не страшил, он шел испытать любовь
Ко мху, что рос на стенах цистерн.
Он их срисовал тогда у цистерн,
Гости в гостиницу шли, на залив.
И любопытный, как его любовь,
Пульс иначе стучал, чем его часы,
И цель найдя, углубившись в лес,
Впервые прозрев в этой стране.
Видит он воды и лес, и залив.
Он слышит часы бьют вблизи цистерн-
«В твоей стране, где час всякий - любовь».
Оригинал:
https://maradydd.livejournal.com/215802.html
Примечание:
«Секстина (итал. sestina, от лат. sex – шесть) – одна из твердых строфических форм; наиболее сложная разновидность канцоны (лирической песни), жанра, распространённого в поэзии романоязычных стран в эпоху Средних веков и раннего Возрождения. Состоит из шести строф (по шесть стихов в каждой) и заключительной полустрофы (три стиха).
Секстина была изобретена в конце XII в. гасконским трубадуром Арнаутом Даниэлем, поэтом–новатором, которым восхищался и творчеству которого отчасти подражал великий Данте…
.
Нечто подобное происходило и в русской литературе. Впервые к форме секстины обращается Л.А.Мей в стихотворении 1851 г. «Опять, опять звучит в душе моей унылой…»:
Опять, опять звучит в душе моей унылой
Знакомый голосок, и девственная тень
Опять передо мной с неотразимой силой
Из мрака прошлого встает, как ясный день;
Но тщетно памятью ты вызван, призрак милый!
Я устарел: и жить, и чувствовать мне лень.
Давно с моей душой сроднилась эта лень,
Как ветер с осенью, угрюмой и унылой,
Как взгляд влюбленного с приветным взглядом милой,
Как с бором вековым таинственная тень;
Она гнетет меня и каждый Божий день
Овладевает мной все с новой, новой силой…<…>
Мей имитирует итальянский силлабический 11–сложник силлабо–тонической формой 6–стопного ямба, при котором в стихе – 12 или 13 слогов, а также он рифмует концы стихов внутри строфы – и «изюминка» секстины исчезает.
Опыт Мея повторяет в 1898 г. Л.Н.Трефолев в стихотворении «Набат», а затем к секстине обращаются поэты–символисты «серебряного века», например, такие крупные, как В.Я.Брюсов, К.Д.Бальмонт.
Удачным оказался опыт М.А.Кузмина, в стихотворении «Не верю солнцу, что идет к закату…» (1908–1909) опробовавшего известную европейской поэзии форму безрифменной секстины и избравшего наиболее соответствующий итальянскому 11–сложнику 5–стопный ямб (все строки – по 11 слогов):
Не верю солнцу, что идет к закату,
Не верю лету, что идет на убыль,
Не верю туче, что темнит долину,
И сну не верю – обезьяне смерти,
Не верю моря лживому отливу,
Цветку не верю, что твердит: "Не любит!"
<…>
Тот, кто не знает, что такое убыль,
Тот не боится горечи и смерти.
Один лишь смелый мимо страха любит,
Он посмеется жалкому отливу.
Он с гор спустился в щедрую долину.
Огнем палимый, небрежет закату!
Конец закату и конец отливу,
Конец и смерти – кто вступил в долину.
Ах, тот, кто любит, не увидит убыль!
В 1910–х годах ряд стихотворений с заглавием «Секстина» пишет И .Северянин (в том числе – «Предчувствие – томительней кометы…», «Я заклеймен, как некогда Бодлэр…», «Мой дом стоит при въезде на курорт…»). Особенность его секстин – в том, что они, как у Мея, насквозь прорифмованы и к тому же не имеют заключительной полустрофы.
Для стихотворцев и особенно для читателей послереволюционной России секстина как твердая строфическая форма оказалась слишком сложной, а потому не была востребована ни теми, ни другими.»
(из сети АС)
В английской поэзии секстина была популярна и в 20 веке (Э. Паунд, У. Оден, Е Бишоп, Р. Киплинг и.т. д http://www.thehypertexts.com/Best%20Sestinas.htm) .
Переводить секстину с английского на русский язык значительно сложнее, чем переводить рифмованный текст, поскольку слова в конце строки должны стоять в одним склонении или падеже. В английском языке связанная фраза при разных падежах (или же слово может быть глаголом в одном контексте, и сказуемым в другом) одного и того же слова выглядит естественно, а в русском правила более жесткие.
