alsit25

III Огненная проповедь

Шатер реки обрушен: последние пальцы листвы
Сжались и провалились во влажный брег. Ветр
Пересекает желтую страну неслышно. Нимфы уплыли.
Милая Темза тихо струится, пока не закончу я песнь.
На реке нет пустых бутылок, оберточной бумаги,
Шелковых платков, картонных ящиков, окурков
Или других свидетелей летних ночей, Нимфы уплыли.
Их друзья, мешкающие наследники городского начальства
Отбыли, не оставив адресов.
У вод Леманских сидел я и плакал…
Милая Темза, тихо струись, пока я закончу песнь,
Милая Темза, тихо струись, ибо говорю я недолго днесь.
Но за спиной в холодном ветре я слышу глухо
Грохот костей, усмешка тянется от уха и до уха.

В растительности тихо пробегает крыса
И тащит брюхо скользкое по берегу канала,
Когда рыбачу я у застоявшейся воды
Зимою вечером за газовым заводом,
И думаю о смерти короля, кто был мне братом
И короле, отце моем, погибшем перед этим.
Там белые тела в сырой низине
И кости голые на чердаке провисшем
Стучат под лапой крысы, словно поступь духа.
Но за спиною иногда я слышу глухо
Моторов и клаксонов звуки, о принесут они
Весной Суини к миссис Портер. В эти дни
Луна бросает свет на миссис Портер
И дочь, но не испортив.
И обе в газировке омывают плоть и
Et O ces voix d’enfants, chantant dans la coupole! *

Чик - чирик
Фюить фюить фьюить
Так грубо принудил
Терсей

Поддельный Город
Под бурой мглой в январском полдне
Купец из Смирны мистер Евгенид,
Небрит, сабзой полны карманы
Фрахт в Лондон, документы налицо
На ломанном французском пригласил
Меня позавтракать в гостинце на Кэннон-стрит
И провести субботу в Метрополе.

В часы заката, когда глаза и шея
Повернуты, но не к столу, а человеческий
Мотор дрожит
Подобно ждущему такси,

И я, Тирсей, меж жизней двух дрожу слепой,
С морщинистою женской грудью старец, зря,
Как на закате час идет с трудом, домой
Он моряка ведет, а ранее его вела заря.

И машинистка дома к чаю, раздувая
Печку, из банок достает консервы.

А за окном рискованно висит
Ее белье, его коснулся вечерний свет
А на диване кучей (ночной кровати вид)
Чулки и шлепанцы, бюстгальтер и корсет.

И я, Тирсей, старик с морщинистою грудью
Предвижу действие и предскажу конец,
Гость долгожданный появляется - юнец,
Прыщавый клерк, страхующий дома
Дешевые, глядящий смело в той же мере,
Один из тех страховочных столпов,
Как шёлковая шляпа на миллионере
Он полагает ныне время благосклонно,
Еда закончена, ей скучно, и она устала
На ласки намекает, на природы лоно,
Еще невинно, как когда без страсти.
Решительно и вспыхнув, он нападает враз
Не встретив рук решительный отказ,
Тщеславие не требует ответа глаз,
А равнодушие спасительно для нас.
(Я отстрадал, и мой Тирсей со мной,
Все это, на диване том же, или ложе
Ведь в Фивах сиживал я под стеной,
И средь подлейших мёртвых шел я тоже).
И дарит, снисходя, последний поцелуй
На ощупь путь ища на лестнице во мраке.

Она обернулась, взглянув в зеркала
Вряд ли поняв – нет любовника рядом.
Мозг не мешал, полу-мысль ушла:
«Все кончено, что ж, пожалуй, я рада».

Когда прелестница снисходит к дури
Она, по комнате бродя, одна,
Причёску поправляет, брови хмурит,
Заводит граммофон, чуть отхлебнет вина.

«Ах, эта музыка ползет по водам»
По Стрэнду, по Виктории волнам
О Город, город, иногда я слышу
На Нижней Темзе, где у бара нам
Приятен мандолины вой,
И шум, и щебет изнутри, порой
Там отдыхают рыбаки, и на стенах
У Магнус Мортира лежит
Все Ионийское величье Эонид.

Река в поту
Нефть и мазут
Плывут баржи
По изгибам реки
Красны паруса
И велики
Ветра их несут
Бревна сметая
Знатный улов
Гринвич достичь
Мимо Острова Псов.

Уайллала. лейа
Уаллала лейлала

Лейстер и Элизабет
На веслах сидят
Корма сотворена
В золоте каркас
Быстрая волна
Все затопит враз
Берег рябью смят
Южным ветром
Стрежень несет
Колоколов глас
Башен белых ряд.

Уайллала. лейа
Уаллала лейлала

«Трамваи, а на листах тлен
В Хайбури рос я. А Ричмонд и Кью
Убили меня. Но встал там с колен
На спине в каноэ жизнь проведший свою».

«Ноги в Мургейте, душа, муку для,
Под ногами. Событием сыт,
Он рыдал навзрыд. Сулил – “с нуля”,
Я молчал в ответ. Никаких обид».

На Маргейт Сэндс прах
Я свяжу
С ничем ничто.
Ногти сломав на грязных руках,
Народ мой, скромный народ ждет
Ничто»
ла ла

И тогда я пришел в Карфаген

В огне в огне в огне в огне
О Господи, Ты выдергивал мя
О, Господи, Ты выдергивал

Из огня.

*
о эти детские голоса, поющие под куполом!