Царь, пока ты поешь хвалу Солнцу,
Собрат художник открыл твою тайную боль:
Что жена твоя была супругой старого Бога Солнца
Амона Похотливого.
Глаза ее обращались к ночам будущности,
Шея ее, как у газели, губы ее надменны, но томятся,
Голова ее откинута, словно ожидает поцелуя любовника.
Вокруг нее ароматы Верхнего Нила,
Темные ароматы Африки.
Конечно, груди у нее малы, а конечности нежны,
Голос ее - тембра далеких вод,
( Шорох ее юбок нежней музыки,
Как и шепот браслетов на ее запястьях)
А ты не оборачивался, когда она входила к тебе в кабинет,
Когда ты сидел за столом, а она стояла молча за спиной твоей.
Царь, никто не читает твоих стихов,
Но когда умирает солнце,
Даже до холодных стран края земли
Голос доходит.
Не сама ли ласка очертания ее губ? Внемли.
« Боги приходят и уходят, но похоть тел пребудет вечно».
Собрат художник открыл твою тайную боль:
Что жена твоя была супругой старого Бога Солнца
Амона Похотливого.
Глаза ее обращались к ночам будущности,
Шея ее, как у газели, губы ее надменны, но томятся,
Голова ее откинута, словно ожидает поцелуя любовника.
Вокруг нее ароматы Верхнего Нила,
Темные ароматы Африки.
Конечно, груди у нее малы, а конечности нежны,
Голос ее - тембра далеких вод,
( Шорох ее юбок нежней музыки,
Как и шепот браслетов на ее запястьях)
А ты не оборачивался, когда она входила к тебе в кабинет,
Когда ты сидел за столом, а она стояла молча за спиной твоей.
Царь, никто не читает твоих стихов,
Но когда умирает солнце,
Даже до холодных стран края земли
Голос доходит.
Не сама ли ласка очертания ее губ? Внемли.
« Боги приходят и уходят, но похоть тел пребудет вечно».