Из Хагивару Сакутаро.

Любовная ласка

Этими, конечно, милыми твёрдыми зубами
пережёвывающая зелень травы — женщина,
моя женщина,
этими бледно-голубыми чернилами травы
равномерно раскрась себе лицо,
Возбуди во мне желание,
И в густой траве тайком поиграем,
Взгляни,
Здесь колокольчики качают головками,
Там лапки горечавок колышутся вяло,
Ах, я крепко сжимаю твою грудь,
Ты же изо всех сил прижимаешь к себе моё тело.

И вот среди этой безлюдной равнины
Мы будем играть, как змеи,
Ах, я по-своему до боли тебя ласкать буду,
И по твоей прекрасную кожу
Размажу сок синих травяных листьев.

Рассветная луна

От боли долгой болезни
его лицо  сплошь покрыто паутиной,
ниже пояса словно тень тело его исчезло,
выше пояса выросли заросли,
руки сгнили,
всё тело и впрямь стало изломанным совершенно.
Ах, и сегодня вышла луна,
луна рассветная взошла на небо,
и в этом её бледном свете, похожем на бумажный фонарик,
уродливая белая собака воет.
Эта собака воет со стороны пустынной дороги.

Стрелять из пушки

Я надеваю развевающийся плащ
и из кустов вытаскиваю пушку.
Не то чтобы собираюсь во что-то стрелять
но набиваю порохом свои внутренности
и глухо раздуваюсь словно жаба.
И вот, раскрыв глаза, похожие на раковины,
с совершенно синим лицом
гляжу на благоухающие море и сушу.
С этими здешними у меня нет никаких связей,
наверное, я кажусь им чем-то вроде
жалкого чудовища из моллюскового мяса.
В комнату моего бездельника-сына
куда не проникает даже мирный свет ранней весны;
и где я валяюсь, перекатываясь в мрачной постели,
но доносятся голоса света, что поносят и смеются надо мной
никто не приходит меня утешить,
и не слышно нежного женского пения.
Поэтому мои глаза раскрываются всё шире и шире
и странным образом превращаются в прозрачные стеклянные шарики.
Не то чтобы я собирался что-нибудь есть
я набиваю порохом внутренности своих фантазий,
вытаскиваю в пустынное поле обветшалую пушку
чтобы палить ду-у-бон, ду-у-бон — да, буду палить.

Оригиналы:

https://note.com/brainy_pansy893/n/nf57501364b3a