А. Гвара Для чего поэты.

Любил до безумства. Моего. Что не пристало даме.
Писал стихи и вздыхал. Известно. Поэты.
Но зрелой женщине нужно совсем не это.
Ждал окончания нашей помолвки годами.

После супа вырезка, картофель фри и капуста цветная.
Он вздохнул - Осень проходит. Зима уже на пороге.
И тогда я сказала - больше не могу, смилуйтесь боги,
Люби меня здесь и сейчас. Метафоры избегая.

Ах, как сожалею!  После такого переполоха.
До сих пор простить себе этих слов не могу я.
Был сердечный приступ, причем третий, совсем плохо.
Топлю печку стихами и смотрю на огонь, тоскуя.

Теперь знаю, поэты чувствительны до каждого вздоха.
И нужно быть осторожной с каждым словом не всуе

Еще один пара-олимпийский турнир в «Иностранной Литературе»,

где представлен Дилан Томас на инвалидных колясках переводчиков:

https://magazines.gorky.media/inostran/2022/9/ne-sleduj-krotko-v-noch-spokojnyh-snov.html

Представляет сие, уже постоянный автор журнала А. Корчевский, о творчестве которого мы уже писали, человек милейший и старательный. И более того, не страдающий авторским самолюбием, судя по нашей с ним переписке.
Приходилось нам писать и об этом самом известном, видимо, стихотворении Томаса:

https://alsit25.livejournal.com/199451.html

Где мы обсудили (и, судя по этой новой публикации в ИЛ, вотще) вариант О. Седаковой, которая понимает, что такие стихи, как этот или такие, как «Комедия» Данте, перевести, сохранив лексику и ее семантический энергетический заряд, а также рифмы, не случайные - рифм ради, в принципе невозможно. Посему она в обоих случаях пишет и публикует подстрочники, чаще всего со множеством ошибок, но в случае Данте, по крайней мере, сопровождая тексты божественными комментариями в отличие комментариев самого Корчевского в преамбуле к публикации.

И не согласимся с одним из утверждений Корчевского в ней:

«Впрочем, сохранение твердой формы стихотворения Дилана Томаса, по всей видимости, императивно для хорошей переводческой работы, поэтому версия Седаковой, где переводчик обходится без рифм, все же проигрывает на общем фоне.»

То есть верно, что твердая форма здесь необходима, и что проигрывает, не верно то, что все представленные варианты, но затвердевшие на общем фоне, представляют хоть какую художественную ценность в качестве хорошей работы.

И с другим высказыванием:

«Подобные расхождения в русских вариантах, видимо, неизбежны, поскольку и оригинальный текст словно жонглирует смыслами, уводя читателя по ветвящимся тропкам.»

Как и с другим, в развитие предыдущего:


«… еще хранит тайны, которые могут быть исследованы средствами перевода.»

Поскольку никаких тайн данное стихотворение не содержит, как и всякое другое, написанное умелым поэтом. (см. известное высказывание К. Чапека в стишке про Лебедя, где он осмеивает подобные воззрения поэтов и читателей-графоманов). Но если даже предположить, что поэт, это говорящая в столбик Сивилла, то, если не понимаешь переводимого, то наверно еще рано садиться за перевод?  Или в конце сидения над тайной, они должны разоблачиться, чего не произошло ни в одном из вариантов перевода.
Дилана Томаса, вообще говоря, действительно переводить крайне сложно, но не потому, что его образная система или метафорика довольно своеобразны, не сложнее для восприятия, чем, например, таковая у Сильвии Плат. Сложно потому что он, когда пишет в рифму, использует т.н. «sloppy rhymes», или по-русски можно сказать диссонансные, которые он и Оден вводили широко в английскую поэзию. Например, такие из другого его стихотворения: flower/fever, trees/ rose, head/ blood …

Тем не менее, в этом стихотворении рифмы точные дальше некуда, причем только мужские, что, помимо лексики, добавляет многое к энергетике,  эмоциональной составляющей стишка. А заряжен он гневным поэтом вольт на тысячу..

Приведем и тут то, что написал сам Томас:

Do not go gentle into that good night,
Old age should burn and rave at close of day;
Rage, rage against the dying of the light.

Though wise men at their end know dark is right,
Because their words had forked no lightning they
Do not go gentle into that good night.

Good men, the last wave by, crying how bright
Their frail deeds might have danced in a green bay,
Rage, rage against the dying of the light.

Wild men who caught and sang the sun in flight,
And learn, too late, they grieved it on its way,
Do not go gentle into that good night.

Grave men, near death, who see with blinding sight
Blind eyes could blaze like meteors and be gay,
Rage, rage against the dying of the light.

And you, my father, there on the sad height,
Curse, bless, me now with your fierce tears, I pray.
Do not go gentle into that good night.
Rage, rage against the dying of the light.

 Или:

Не уходи кротко в эту добрую ночь,
Старость должна гореть и гневаться в конце дня,
Гневись, гневись, когда умирает свет.

Хотя мудрецы в конце знают что, мрак прав,
Потому что их слова не расщепили никакой молнии, они
Не уходят кротко в эту добрую ночь. (другими словами, и умирая продолжают мудрить)

Честные люди, последняя уходящая волна, кричащие как великолепны
Их хрупкие деяния, могли бы плясать в зеленой бухте,
Гневись, гневись, когда умирает свет.

Дикари, заметившие и воспевшие солнце в полете,
И узнавшие слишком поздно, что они оплакали его на этом пути,
Не уходите кротко в эту добрую ночь.

Солидные (и просто добрые) люди при смерти, могут видеть угасающим взором,
Что слепые глаза могут сверкать как метеоры и быть счастливы,
Гневись, гневись, когда умирает свет.

И ты, отец, там, на печальной высоте
Ругайся, благословляй меня неистовыми слезами, молю,
Не уходи кротко в эту добрую ночь.

И вот как докапываются до истины авторы «Иностранной Литературы»:

П. Грушко

Не уходи покорно в добрый мрак,
Под вечер старости пылать пристало.
Гневись, гневись — как быстро свет иссяк.

Мудрец, хоть и поймет, что мрак — не враг,
Скорбя, что слово молнией не стало, —
Он не уйдет покорно в добрый мрак.

И добрый сокрушается, что так
Бесплодно добродетель отпылала,
Гневясь на свет — как быстро он иссяк!

И тот, кто солнце в колесницу впряг,
Узнав позднее, что оно страдало,
Покорно не уходит в добрый мрак.

И тот, кто жил слепцом, когда лишь шаг
Был до прозренья, хочет жить с начала,
Гневясь на свет — как быстро он иссяк…

Отец, в свой смертный час подай мне знак
Хвалой, хулой, молю тебя устало:
Не уходи покорно в добрый мрак,
Гневись, гневись — как быстро свет иссяк!
                                 
Это, пожалуй, самый дурной вариант, и потому что Грушко привлекает женскую рифму, и потому что меняет ночь на мрак, что и влечет за собой рифмованные общие места вместо «таинственной» лирики Томаса. Ну чего стоит беспомощная фраза «мрак – не враг»? А «солнце в колеснице»?  Это явно школа отсебятины Г. Кружкова.

А вот и его уродец:

Не уходи покорно в мрак ночной,
Пусть ярой будет старость под закат:
Гневись, гневись, что гаснет свет земной.

Пусть мудрецы строкою огневой
Небес темнеющих не озарят —
Не уходи покорно в мрак ночной.

Пусть праведники, смытые волной
С утеса, о непрожитом скорбят —
Гневись, гневись, что гаснет свет земной.

Пусть храбрецы, идущие на бой
С судьбой, кричат нелепо и не в лад —
Не уходи покорно в мрак ночной.

Пускай ханжи под смертной пеленой
Себя игрою в прятки веселят —
Гневись, гневись, что гаснет свет земной.

Отец, с той высоты, где хлад и зной,
Плачь, проклинай — зови на помощь ад! —
Не уходи покорно в мрак ночной.
Гневись, гневись, что гаснет свет земной

Надо отдать должное поэту, рифмы он подпустил твердые, мужские. И даже первую строфу перевел адекватно оригиналу, но дальше…тут и ад не поможет…Однако подсказал Корчевскому неуместных здесь «храбрецов». Забавно, впрочем, что он вводит собственную таинственную метафорику - «хлад и зной», что видимо, представляет Рай и Ад, где прохладно и то место, где поджаривают подобных переводчиков.


В. Бетаки

Не уходи безропотно во тьму,
Будь яростней пред ночью всех ночей,
Не дай погаснуть свету своему!

Хоть мудрый знает — не осилишь тьму,
Во мгле словами не зажжёшь лучей —
Не уходи безропотно во тьму,

Хоть добрый видит: не сберечь ему
Живую зелень юности своей,
Не дай погаснуть свету своему.

А ты, хватавший солнце налету,
Воспевший свет, узнай к закату дней,
Что не уйдёшь безропотно во тьму!

Суровый видит: смерть идёт к нему
Метеоритным отсветом огней,
Не дай погаснуть свету своему!

Отец, с высот проклятий и скорбей
Благослови всей яростью твоей —
Не уходи безропотно во тьму!
Не дай погаснуть свету своему!

Бетаки, вроде бы переведший всего Томаса, пред тем как уйти во тьму, пожалуй, здесь победитель! Он достойно перевел первую строфу и замок вилланели  изменив  порядок рифм) !! Но не более того, увы. Тем не менее такие литературоведы, как Корчевский, видимо, эстеты, ценят только удачные строки или даже отдельные слова, а не целое, ибо мир утратил утраченную цельность и впал в пост-модерн обломков старины на руинах культуры.

«у Павла Грушко «добрый» сокрушается, что добродетель бесплодно отпылала; «праведник» у Ольги Седаковой наблюдает, как последний вал «слизывает» его дела, которые уподобились «пестрому сору»; в свою очередь, «доброму» у Василия Бетаки приходится убедиться, что ему не сберечь “живую зелень юности”; а «праведники» у Григория Кружкова, будучи смытыми волной с утеса, скорбят о непрожитом»

Хотя все эти слова и мысли, никакого отношения к оригинальному тексту не имеют. Впрочем, это уже устоявшаяся филология «Иностранной Литературы» еще со времен добрейшего Б. Дубина.
Однако, поскольку сам Корчевский потратил много времени на писание преамбулы в публикации, займемся и его «таинственным» вариантом. В конце концов, для того его публикация и предназначалась. Если не ради заполнения страниц журнала ради полновесности.

Не следуй кротко в ночь спокойных снов,
Дай старости взроптать на склоне дня;
Злись, злись на то, что меркнуть свет готов.

Спокойные сны отсылают к покою спящего, «добрая ночь» же вне его намекает, на то что после смерти понятия добра и зла не существует. «Там пустота страшнее ада».  У Томаса это отчаянное богоборчество. «Готов» на рифме это прокол, ибо готовность еще не событие.
Что и уточняется во второй строфе с мудрецами у самого Томаса – мрак, смерть, которые никакой мудростью они не победили, и столь же экспрессивная метафора - «расщепить молнию», ибо на это способны только громовержцы боги, которых не существует, и, тем не менее, мудрецы кротко в ночь не уходят. У Корчевского в строфе осталось только борьба с мудрецами, понимающих, что слов у них нет, но продолжающих уперто переводить Томаса,

Как тот мудрец, кто молниями слов
В безмолвном небе не зажжет огня —
Не следуй кротко в ночь спокойных снов.

Тут переводчик еще хоть пытался следовать оригиналу, уложившись в размер и рифмы,  хоть как намекнуть на оригинальный текст своими словами, а дальше придумывал только рифмы.

      Вот персонажи Томаса: мудрецы, честные люди, дикари, солидные (степенные) люди твердых устоев. А вот Корчевского: мудрец, сеятель, храбрец (внутренняя рифма к мудрецу) и тот.
Насколько законна эта существенная подмена сюжета?

Как сеятель, который слышит зов
Грядущих нив, где зреют зеленя —
Злись, злись на то, что меркнуть свет готов.

Что этот бред вообще значит? Зеленя …

Как тот храбрец, кто видел взлет миров,
Рожденье солнц, и понял — западня,
Не следуй кротко в ночь спокойных снов.

О каких тут мирах идет речь? И почему тут «западня»? В прямом или переносном смысле? Кто ее поставил?  И безумец, дикарь, человек неистовый отнюдь не храбрец.  Горе то какое, отец умер!  Он небесам вызов же бросает, но раньше трусом не был, надо полагать…

Как тот, кто вызнал тайну у слепцов:
Там, в темноте, кометы мчат, маня —
Злись, злись на то, что меркнуть свет готов.

И нет, никакой тайны у слепцов нет о кометах, там опять речь идет о провидце, а не о небесных телах.  И провальный финал: ибо получается, что отец был сварлив всегда, что у него когнитивный диссонанс (благословляя и проклиная одновременно), в то время, когда у Томаса это два разных действия – ругань  Бога Отца, но благословляя Сына…

И ты, отец, сегодня, вновь и вновь
Благословив и проклянув меня —
Не следуй кротко в ночь спокойных снов,
Злись, злись на то, что меркнуть свет готов.

Получается, что ни один из переводчиков, включая умную О. Седакову и не очень умных остальных, стихи Дилана Томаса читать не умеют…И поэтому их охотно печатает журнал «Иностранная Литература».
Интересно, как это связано с культурой фейков и «спецоперацией» в Украине?

ПС

Хотя, в последующей за этой публикацией дискуссии с А. Корчевским, последний прозорливо обратил наше внимание на странную запятую во второй строчке в последней строфе, из чего следует, что наш подстрочный перевод ее не верен, разрушая всю концепцию критического наезда на него с коллегами.

Curse, bless«,» me now with your fierce tears, I pray.

И действительно, правильно так –  Проклинай, благословляй ( , ) меня неистовыми слезами, я молю. Конечно, можно прочесть эту фразу, как «делай, что хочешь, но не умирай» Проклятие тождественно благословению и наоборот или то и другое пустые слова и можно в стихах писать все, что угодно, переводя эту строфу как и остальные. Но все-таки почему отец может сподобиться проклинать сына? Нигде в сюжете нет ни малейшего намека на разлад поколений или непослушание сына. Тогда возникает вопрос – кто эти отец и сын, и бытовой или семейный конфликт между ними с переменой настроений отца? И кто или что умирает в сюжете, возможно включая Ницшеанский мотив - «Бог уме!»?  И наша догадка выше справедлива?


ППС

Не отстает и свежий «Новый Мир»:

«Стихотворение Целана представлено в переводе Павла Нерлера. Ему же принадлежит предисловие, в котором переводчик рассказывает, почему он выбрал именно стихи Пауля Целана и о значении «Фуги смерти» в творчестве и жизни поэта.

Черное млеко рассвета мы допьем его вечером»

Хотя это «млеко» (обрат, молочность, млечиво в иных вариациях стишка иных поэтов) стоило бы заменить на не менее поэтическое слово – молоко.