Т. Элиот Портрет дамы
Jan. 5th, 2026 02:27 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
alsit25 Ты совершил
Прелюбодеяние, но было это в другой стране,
И к тому же та девка мертва.
Мальтийский еврей
I
В тумане и дыму декабрьского полудня
Ты позволяешь себе сцену – раз наступил твой час –
И «Я сохранила этот полдень лишь для вас»;
Четыре восковые свечки в затемненном зале
Четыре круга света над головой,
Джульетты склеп, мы бы сказали,
Готового к тому, что будет сказано – или не сказано тобой.
Пришли , мы скажем, слушать, как модернист поляк
Передаёт Прелюдии, сквозь волосы и пальцев кончики их пропуская.
« Шопен интимен так, что душу его всяк
Способен воскрешать лишь среди друзей
Двух или трёх, которые расцвета не признали
Того, что досаждает, сомневаясь и в концертном зале».
И вот наш разговор скользит
Среди влечений и сожалений, что уже в пыли
Сквозь истончённые скрипичные тона,
Мешая их с корнетами вдали,
И говорит она.
«Ты ведь не знаешь, как много значат для меня они, друзья,
Но как, как редко или странно – найти и не иначе
Лишь в жизни той и собранной настолько… из хлама бытия
(Ибо, по правде, я не люблю… ты знал? ведь все мы зрячи!
Как прозорлив твой дар!)
– Но друга отыскать, жить от его щедрот,
Кто обладает ими и отдает.
Те качества, что дружеству оплот.
Как много значит то, что говорю тебе я –
Без этой дружбы – жизнь, какой cauchemar!»
Среди извивов скрипок, чей наскучил тон
И ноты ариетт,
Когда трещит корнет,
В моем мозгу стучит там-там и он
Свою прелюдию там лупит непреклонно,
Капризно монотонно,
Который здесь, по крайней мере, из «фальшивых нот».
– Выйдем на воздух, и впадем в табачный транс,
И восхищаться монументом будем,
Последние события обсудим
И по общественным часам сверим свои часы.
Потом я пива выпить не откажусь и сам.
II
Мы кое-что о ней прознали,
С сиренью вазу наблюдая в ее зале,
И где она цветок в ладони мнет, взволновано дыша:
«Ах, друг мой, ты не знаешь, ты не знаешь всем под стать,
Что жизнь такое, и у кого она в руках;
(И перекручивая стебли не спеша)
Ты позволяешь ускользать ей, позволяешь ускользать,
А юность жестока, что ей все наши угрызения
И улыбается тому, чего мы в юности не замечаем».
Я, улыбаюсь, тем не менее,
Но я продолжу вам за чаем.
«И всё ж закат апрельский всякою весной
Жизнь возвращает погребённую, и по весне Париж,
Я чувствую себя смиренной и нахожу что мир,
В конце концов, чудесен и живой.
Доходит голос, как фальшивое звучанье нот
Разбитой скрипки августа щедрот:
«И я всегда уверена, что ты поймешь,
Что ощущаю я, что чувствуешь и ты
Что через эту пропасть проведешь.
И ты неуязвим, без ахиллесовой пяты.
Но ты продолжишь путь, и одержавши верх,
Ты скажешь, это место не для всех.
Но что есть у меня, что у меня, ну, что ж,
Чтоб дать тебе – что примешь от меня?
Лишь дружбу и сочувствие и не виня
Ту, кто заканчивает путь и проводя досуг,
Чай сервируя для друзей…»
Что ж – я за шляпу: как извиниться мне трусливо перед ней
За то, что сказано сегодня про меня?
А утром я собой украшу парк,
Читая комиксы или спортивную страницу.
И отмечая, как
Английская графиня на подмостках может появиться
Или как грек убит был в Польше на балу,
Как должнику простили за признанье.
Я сохраняю выражение лица и будучи в пылу,
Я сохраняю самообладанье.
Ну разве что, когда уставшая шарманка,
Вновь заведет заезженный мотив,
А запах гиацинтов нам принесет нам сад,
Напоминая о вещах, тех, что для всех приманка.
Неужто я не прав, идеи эти извратив?
III
Ночь в октябре: я возвращаюсь, но притом
Неловко чуть, и все же, помаленьку,
Иду по лестнице и открываю дверь с трудом
Как будто я всходил на четвереньках.
«Итак, ты за границу; а назад когда,
Но это лишний ведь вопрос наверно, да?
Ты вряд ли знаешь это до поры,
И ждут тебя иные города.»
С лица улыбка сходит среди этой мишуры.
«Возможно, ты напишешь мне разок.»
Моё самообладание взрывается на миг;
Всё так, как я предполагать привык.
«Я часто размышляла в эти наши дни
(Хоть никогда в началах не узнать концов!),
Что другом стать не каждый днесь готов»
Я чувствую себя как тот, кто улыбается и в суете,
Вдруг замечает в зеркале свое лицо.
Моё самообладание погасло; мы снова в темноте.
«Ведь говорили все из наших же друзей,
Что наши чувства совпадут, они
Были уверены! Но не понять всех их затей,
Пускай судьба решит, как искони.
Но ты напишешь мне, мысль эту не гони,
Чего я жду и в эти дни,
Чай сервируя для друзей.»
Брать надо формы мне не с моего плеча,
Найти лицо чтобы ... пляши, пляши,
Словно медведь,
Как попугай крича, как обезьяна лопоча,
В табачном трансе повздыхаем от души –
Ну что ж! А вдруг она умрёт однажды днём нежданно,
Серым и дымным днём, или же вечером то розовым, то желтым.
Умрёт, меня оставив здесь с пером в руке торчать,
Под дымом, что ложится на мансарды.
На время рассуждая здраво,
Не зная, что мне чувствовать и понимать.
То мудро, а то глупо, поздно или слишком рано...
Она же верх возьмет…а может быть и нет.
И музыка удачна, лишь когда «стихает», *
Теперь, о смерти говоря –
Хоть улыбаться я имею право?
*
( Twelfth Night ):
That strain again! it had a dying fall
Музыка снова! Она стихает...
Оригинал:
https://www.poetryfoundation.org/poems/44213/portrait-of-a-lady-56d22338932de
Прелюбодеяние, но было это в другой стране,
И к тому же та девка мертва.
Мальтийский еврей
I
В тумане и дыму декабрьского полудня
Ты позволяешь себе сцену – раз наступил твой час –
И «Я сохранила этот полдень лишь для вас»;
Четыре восковые свечки в затемненном зале
Четыре круга света над головой,
Джульетты склеп, мы бы сказали,
Готового к тому, что будет сказано – или не сказано тобой.
Пришли , мы скажем, слушать, как модернист поляк
Передаёт Прелюдии, сквозь волосы и пальцев кончики их пропуская.
« Шопен интимен так, что душу его всяк
Способен воскрешать лишь среди друзей
Двух или трёх, которые расцвета не признали
Того, что досаждает, сомневаясь и в концертном зале».
И вот наш разговор скользит
Среди влечений и сожалений, что уже в пыли
Сквозь истончённые скрипичные тона,
Мешая их с корнетами вдали,
И говорит она.
«Ты ведь не знаешь, как много значат для меня они, друзья,
Но как, как редко или странно – найти и не иначе
Лишь в жизни той и собранной настолько… из хлама бытия
(Ибо, по правде, я не люблю… ты знал? ведь все мы зрячи!
Как прозорлив твой дар!)
– Но друга отыскать, жить от его щедрот,
Кто обладает ими и отдает.
Те качества, что дружеству оплот.
Как много значит то, что говорю тебе я –
Без этой дружбы – жизнь, какой cauchemar!»
Среди извивов скрипок, чей наскучил тон
И ноты ариетт,
Когда трещит корнет,
В моем мозгу стучит там-там и он
Свою прелюдию там лупит непреклонно,
Капризно монотонно,
Который здесь, по крайней мере, из «фальшивых нот».
– Выйдем на воздух, и впадем в табачный транс,
И восхищаться монументом будем,
Последние события обсудим
И по общественным часам сверим свои часы.
Потом я пива выпить не откажусь и сам.
II
Мы кое-что о ней прознали,
С сиренью вазу наблюдая в ее зале,
И где она цветок в ладони мнет, взволновано дыша:
«Ах, друг мой, ты не знаешь, ты не знаешь всем под стать,
Что жизнь такое, и у кого она в руках;
(И перекручивая стебли не спеша)
Ты позволяешь ускользать ей, позволяешь ускользать,
А юность жестока, что ей все наши угрызения
И улыбается тому, чего мы в юности не замечаем».
Я, улыбаюсь, тем не менее,
Но я продолжу вам за чаем.
«И всё ж закат апрельский всякою весной
Жизнь возвращает погребённую, и по весне Париж,
Я чувствую себя смиренной и нахожу что мир,
В конце концов, чудесен и живой.
Доходит голос, как фальшивое звучанье нот
Разбитой скрипки августа щедрот:
«И я всегда уверена, что ты поймешь,
Что ощущаю я, что чувствуешь и ты
Что через эту пропасть проведешь.
И ты неуязвим, без ахиллесовой пяты.
Но ты продолжишь путь, и одержавши верх,
Ты скажешь, это место не для всех.
Но что есть у меня, что у меня, ну, что ж,
Чтоб дать тебе – что примешь от меня?
Лишь дружбу и сочувствие и не виня
Ту, кто заканчивает путь и проводя досуг,
Чай сервируя для друзей…»
Что ж – я за шляпу: как извиниться мне трусливо перед ней
За то, что сказано сегодня про меня?
А утром я собой украшу парк,
Читая комиксы или спортивную страницу.
И отмечая, как
Английская графиня на подмостках может появиться
Или как грек убит был в Польше на балу,
Как должнику простили за признанье.
Я сохраняю выражение лица и будучи в пылу,
Я сохраняю самообладанье.
Ну разве что, когда уставшая шарманка,
Вновь заведет заезженный мотив,
А запах гиацинтов нам принесет нам сад,
Напоминая о вещах, тех, что для всех приманка.
Неужто я не прав, идеи эти извратив?
III
Ночь в октябре: я возвращаюсь, но притом
Неловко чуть, и все же, помаленьку,
Иду по лестнице и открываю дверь с трудом
Как будто я всходил на четвереньках.
«Итак, ты за границу; а назад когда,
Но это лишний ведь вопрос наверно, да?
Ты вряд ли знаешь это до поры,
И ждут тебя иные города.»
С лица улыбка сходит среди этой мишуры.
«Возможно, ты напишешь мне разок.»
Моё самообладание взрывается на миг;
Всё так, как я предполагать привык.
«Я часто размышляла в эти наши дни
(Хоть никогда в началах не узнать концов!),
Что другом стать не каждый днесь готов»
Я чувствую себя как тот, кто улыбается и в суете,
Вдруг замечает в зеркале свое лицо.
Моё самообладание погасло; мы снова в темноте.
«Ведь говорили все из наших же друзей,
Что наши чувства совпадут, они
Были уверены! Но не понять всех их затей,
Пускай судьба решит, как искони.
Но ты напишешь мне, мысль эту не гони,
Чего я жду и в эти дни,
Чай сервируя для друзей.»
Брать надо формы мне не с моего плеча,
Найти лицо чтобы ... пляши, пляши,
Словно медведь,
Как попугай крича, как обезьяна лопоча,
В табачном трансе повздыхаем от души –
Ну что ж! А вдруг она умрёт однажды днём нежданно,
Серым и дымным днём, или же вечером то розовым, то желтым.
Умрёт, меня оставив здесь с пером в руке торчать,
Под дымом, что ложится на мансарды.
На время рассуждая здраво,
Не зная, что мне чувствовать и понимать.
То мудро, а то глупо, поздно или слишком рано...
Она же верх возьмет…а может быть и нет.
И музыка удачна, лишь когда «стихает», *
Теперь, о смерти говоря –
Хоть улыбаться я имею право?
*
( Twelfth Night ):
That strain again! it had a dying fall
Музыка снова! Она стихает...
Оригинал:
https://www.poetryfoundation.org/poems/44213/portrait-of-a-lady-56d22338932de
