![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
alsit25ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Двое елизаветинцев проводят время в месте без каких-либо видимых отличий. Они хорошо одеты – шляпы, плащи, трости и всякое такое. У каждого из них большой кожаный кошелек с деньгами. Кошелек Гильденстерна почти пуст. Кошелек Розенкранца почти полон. Причина в следующем: они делают ставки в орлянке так: Гильденстерн (далее «ГИЛ») достаёт монету из кошелька, подбрасывает её, давая упасть. Розенкранц (далее «РОЗ») изучает её, объявляет – «орёл» (а так оно и есть) и кладёт себе в кошелек. Затем процесс повторяется. По-видимому, они занимаются этим уже некоторое время. Последовательное выпадение «орлов» невозможно, однако Розенкранц ничуть не выказывает удивления – да он и не удивляется. Однако, он достаточно любезен, чтобы испытывать небольшое смущение от того, что забирает у друга так много денег. Пусть это будет его характеристикой. Гильденстерн прекрасно осознаёт странность происходящего. К деньгам он равнодушен, но его беспокоят последствия; он их осознаёт, но не собирается паниковать – это его отличительная черта. Гильденстерн сидит. Розенкранц стоит (ему приходится двигаться, чтобы подбирать монеты). Гильденстерн подбрасывает. Розенкранц рассматривает монету.
РОЗ: Орёл. (поднимает монету и кладёт в свой кошелек)
(Процесс повторяется.).
РОЗ: Орёл. (Снова.) Орёл. (Снова.) Орёл. (Снова.) Орёл.
ГИЛ: (подбрасывая монету): Суть искусства в нагнетании напряжения.
РОЗ: Орёл.
ГИЛ (подбрасывая другую): Хотя иногда этого можно добиться одной удачей.
РОЗ: Орёл.
ГИЛ: Если это то слово, которое я ищу.
РОЗ (поднимает голову): Семьдесят шесть – ноль.
(Гильденстерн встает, но идти ему некуда. Он бросает ещё одну монету через плечо, не глядя на неё, ибо внимание его направлено на окружение – или отсутствие такового.): Орёл.
ГИЛ: Более слабый человек мог бы задуматься о пересмотре своей веры, если не что-то ещё, то хотя бы закон вероятности. (Он бросает монету через плечо, походя, когда удаляется от рампы.)
РОЗ: Орёл.
(Гильденстерн осматривая пределы сцены, подбрасывает ещё две монеты, разумеется, одну за другой. РОЗ объявляет каждую из них «орлом».)
ГИЛ: (размышляя) Закон вероятности, как ни странно его сформулировали, имеет отношение к утверждению, что если шесть обезьян (он сам поражён своими словами) ... если шесть обезьян были бы…
РОЗ: Игра?
ГИЛ: Где они?
РОЗ: А ты?
ГИЛ: (понимая) Игры. (Подбрасывает монету.) Закон средних величин, если я правильно это понимаю, означает, что если подбрасывать шесть обезьян достаточно долго, то они упадут на зад примерно так же часто, как они упадут на…
РОЗ: Орёл. (поднимает монету.)
ГИЛ: Что на первый взгляд не кажется особенно стоящей гипотезой – в любом смысле – даже без обезьян. Я хочу сказать, на это не поставишь. То есть я бы поставил, но ты бы не стал... (подбрасывает монету.)
РОЗ: Орёл.
ГИЛ: А ты бы? (Подбрасывает монету.)
РОЗ: Орёл. (Снова.) Орёл. (поднимает взгляд на Гильденстерна – смущённый смешок.) Надоедает немного, правда?
ГИЛ: (холодно): Надоедает?
РОЗ: Ну…
ГИЛ: А как же беспокойное ожидание?
РОЗ (невинно): Какое ожидание? (Короткая пауза.)
ГИЛ: Должно быть, это закон уменьшения прироста … Чувствую, что заклятие вот-вот будет разрушено. (Несколько воодушевляясь.)
(Он достаёт монету, подбрасывает её высоко, ловит, переворачивает на тыльной стороне другой руки, изучает монету – и бросает её Розенкранцу
РОЗ: (его энергия уменьшается, и он садится.): Ну, это был равный шанс… если мои расчёты верны.
РОЗ: Восемьдесят пять подряд – рекорд побит!
ГИЛ: Не будь абсурден.
РОЗ: Легко!
ГИЛ: (сердито): И это всё, да? Это всё?
РОЗ: Что?
ГИЛ: Новый рекорд? Это предел, до которого ты готов дойти?
РОЗ: Ну…
ГИЛ: Никаких вопросов? Даже без паузы?
РОЗ: Ты сам их подбрасывал.
ГИЛ: Ни тени сомнения?
РОЗ: (обиженно, вызывающе) Что ж, я выиграл – не так ли?
ГИЛ (подходит к нему – поспокойнее): А если бы ты проиграл? Если бы выпадало вопреки тебе, восемьдесят пять раз подряд, просто так?
РОЗ: (тупо) Восемьдесят пять подряд? Решка?
ГИЛ: Да! Что бы ты подумал?
РОЗ: (неуверенно):Ну… (шутливо.) Ну, для начала я хорошенько посмотрел бы на твои монеты!
ГИЛ: (отступая): Мне полегчало. По крайней мере, мы всё ещё можем рассчитывать на корысть, как на предсказуемый фактор… Полагаю, что надежда уходит последней. Твоя способность доверять заставила меня подумать, что, возможно… ты, один… (Он быстро поворачивается к Розенкранцу и протягивает руку.) Коснись.
(Розенкранц хлопает его по руке. Гильденстерн обнимает его, грубо притянув к себе).
(Более драматично): Мы подбрасываем монеты вместе с тех пор, как…
(Он почти так же грубо отталкивает его.) Это не первый раз, когда мы бросаем монеты!
РОЗ: Что ты, нет – мы бросаем монеты столько, сколько я себя помню.
ГИЛ: А сколько это?
РОЗ: Я забываю. Заметь – восемьдесят пять раз!
ГИЛ: Да?
РОЗ: Это займет какое-то время, я представляю.
ГИЛ: Это то, как ты себе это представляешь? И всё? Никакого страха?
РОЗ: Страха?
ГИЛ: (в ярости – швыряет монету на землю): Страха! Той трещины, которая могла бы залить твой мозг светом!
РОЗ: Орёл… (Он кладёт монету к себе в кошелек.)
(Гильденстерн садится в унынии. Он берёт монету, подбрасывает, даёт ей упасть между ног. Смотрит на неё, поднимает; бросает Розенкранцу, тот кладёт её в кошелек.
Гильденстерн берёт еще одну монету, подбрасывает, ловит, переворачивает на ладони другой руки, смотрит на неё и бросает Розенкранцу, который кладёт её в кошелек.)
Гильденстерн берёт третью монету, подбрасывает, ловит правой рукой, кладет, перевернув, на левое запястье, подкидывает в воздух, ловит левой рукой, поднимает левую ногу, подбрасывает монету из-под нее, ловит и переворачивает, кладет себе на макушку, где она и остаётся. Розенкранц подходит, смотрит на неё, кладёт в кошелек.)
РОЗ: Я боюсь…
ГИЛ: Я тоже.
РОЗ: Боюсь, сегодня просто не твой день.
ГИЛ: Боюсь, как раз мой.
(Небольшая пауза.)
РОЗ: Восемьдесят девять.
ГИЛ: Это должно что-то означать, помимо перераспределения богатства. (Он размышляет.) Список возможных объяснений:
Первое: я навязываю это волей. Внутри, где ничто не видно, я сущность человекa, подбрасывающего двуглавые монеты и ставящего против самого себя, как личное искупление за не вспоминаемое прошлое. (Он бросает монету по направлению к Розенкранцу.
РОЗ: Орёл.
ГИЛ: Второе: время остановилось намертво, и один-единственный опыт – одна монета, один раз пущенная – повторился девяносто раз… (Он подбрасывает монету, смотрит на неё, перебрасывает Розенкранцу.) В целом – сомнительно.
Третье: божественное вмешательство, другими словами, добрая услуга свыше по отношению к нему – ср. дети Израиля, или кара свыше по отношению ко мне – ср. с женой Лота.
Четвёртое: потрясающее подтверждение принципа того, что каждая отдельная монета, брошенная отдельно (он подбрасывает одну), с равной вероятностью должна падать орлом или решкой, и поэтому не должно удивлять, что каждый отдельный раз она падает именно так. (Она именно так и падает. Он бросает монету Розенкранцу.)
РОЗ: Я никогда ничего подобного не испытывал!
ГИЛ: И силлогизм: первое – он никогда не испытывал ничего подобного. Второе – он никогда не испытывал ничего такого, о чём стоило бы написать домой. Третье – это не то, о чём стоит писать домой… Дом… Что первое, что ты помнишь?
РОЗ: Ну, посмотрим… Первое, что приходит мне в голову, ты имеешь в виду?
ГИЛ: Нет – первое, что ты помнишь.
РОЗ: Ах. (Пауза.) Нет, ничего не выйдет, было, то прошло. Это было давно.
ГИЛ (терпеливо, но с нажимом): Ты не улавливаешь смысл сказанного. Что является первым после всего, что ты забыл?
РОЗ: О. Понимаю. (Пауза.) Я забыл вопрос.
ГИЛ: Как давно ты страдаешь плохой памятью?
РОЗ: Не помню.
(Гильденстерн ходит взад-вперёд.)
ГИЛ: Ты счастлив?
РОЗ: Что?
ГИЛ: Доволен? Спокоен?
РОЗ: Думаю, да.
ГИЛ: Что ты собираешься делать сейчас?
РОЗ: Не знаю. А что ты хочешь делать?
ГИЛ: У меня нет желаний. Никаких. (Он внезапно останавливается.) Был гонец, это точно… (Он быстро оборачивается к Розенкранцу и отчеканивает.) Силлогизм второй: первое – вероятность является фактором, действующим внутри природных сил. Второе – вероятность не действует как фактор. Третье – мы сейчас внутри сверх-, подчинённых- или неприродных сил. Обсудим. (Розенкранц должным образом ошеломлён – язвительно.) Только без перегрева.
РОЗ: Извини, я… Что с тобой?
ГИЛ: Научный подход к исследованию явлений – это защита от чистой эмоции страха. Держись крепко и продолжим, пока ещё есть время. Теперь – обратное к предыдущему силлогизму: хитрая штука, следи за мной внимательно, может оказаться поддержкой. Если мы постулируем – а мы только что это сделали, – что внутри сверх-, подчинённых- или неприродных сил вероятность того, что закон вероятности будет действовать как фактор, мала, тогда мы должны принять, что вероятность первой части не будет действовать как фактор, и в таком случае закон вероятности будет действовать как фактор внутри сверх-, подчинённых- или неприродных сил. И поскольку, очевидно, этого не происходило, мы можем считать, что мы не удерживаемся внутри сверх-, подчинённых- или неприродных сил; по всей вероятности, во всяком случае. Что лично для меня – большое облегчение. (Короткая пауза.) Что всё очень хорошо, кроме того, что… (Он продолжает со сдерживаемой истерикой.) Мы подбрасываем монеты вместе сo времен, не знаю с каких, и за всё это время (если это всё время) ни один из нас, я думаю, не был более чем на пару золотых в плюсе или минусе. Надеюсь, это не звучит удивительно, потому что именно в неудивительности я пытаюсь удержаться. Спокойствие духа обычного игрока зависит от закона – или, скорее, от тенденции, или, скажем, от вероятности, или, по крайней мере, от математически вычислимого шанса, – который гарантирует, что упомянутый не расстроит себя, проиграв слишком много, и не расстроит соперника, выигрывая слишком часто. Это создает некое подобие гармонии и некое подобие доверия. Это связывает случайное и предопределенное в умиротворяющее единство, которое мы принимаем за природу. Солнце встает примерно так же часто, как заходит, в долгой перспективе, и монета выпадает орлом примерно так же часто, как решкой. Потом пришёл гонец. Нас вызвали. Больше ничего не произошло. Девяносто две монеты, брошенные подряд, выпали орлом девяносто два раза подряд… и последние три минуты я слышу – на ветру безветренного дня – звук барабанов и флейты…
РОЗ; (подстригает ногти) Ещё одно любопытное научное явление – тот факт, что ногти растут после смерти, как и борода.
ГИЛ: Что?
РОЗ: (громко) Борода!
ГИЛ: Но ты ведь не мёртв.
РОЗ: (раздражённо) Я не сказал, что они начинают расти после смерти!
(Пауза, спокойнее.) Ногти также растут до рождения, хотя борода – нет.
ГИЛ: Что?
РОЗ :(кричит) Борода! Что с тобой такое? (Задумчиво.) Зато ногти на ногах, с другой стороны, вообще никогда не растут.
ГИЛ: (ошарашенно) Ногти на ногах вообще никогда не растут?
РОЗ: А разве растут? Забавная вещь – я всё время стригу ногти на руках, и каждый раз, когда думаю их подстричь, – они нуждаются в этом. Вот сейчас, например.
И всё же я никогда, насколько мне известно, не стригу ногти на ногах. По идее они должны бы уже закручиваться под ступни, но этого не происходит. Я о них никогда не думаю. Возможно, я подстригаю их рассеянно, когда думаю о чём-то другом.
ГИЛ: (напрягаясь под это бормотание) Ты помнишь, что произошло сегодня первым делом?
РОЗ: (быстро) Проснулся, я полагаю. (Уже заведенный) О – теперь понял – тот человек, иностранец, он разбудил нас…
ГИЛ: Гонец. (Он расслабляется, садится.)
РОЗ: Точно – бледное небо перед рассветом, человек, стоящий в стременах, чтобы колотить в ставни – крики – «Что за шум?! Убирайтесь!» – но затем он назвал наши имена. Ты это помнишь – этот человек разбудил нас.
ГИЛ: Да.
РОЗ: Нас позвали.
ГИЛ: Да.
РОЗ: Поэтому мы здесь. (Оглядывается, кажется сомневается, затем объясняет.) В пути.
ГИЛ: Да.
РОЗ: (драматически) Это срочно – крайне срочное дело, королевский вызов, по его словам: «официальное дело и никаких вопросов» – огни вокруг конюшен; седлайте и живо, сломя голову и стремглав через всю страну, оставив позади наших проводников в головокружительной погоне за выполнением долга! В страхе, как бы нам не прибыть слишком поздно.
(Короткая пауза.)
ГИЛ: Слишком поздно для чего?
РОЗ: Откуда мне знать? Мы ещё туда не прибыли.
ГИЛ: Тогда что мы здесь делаем, спрашиваю я себя.
РОЗ: И правильно спрашиваешь.
ГИЛ: Надо бы продолжать путь.
РОЗ: Ты должен хорошо подумать.
ГИЛ: Без особого убеждения; но нам надо бы продолжать путь.
РОЗ (оживляясь): Верно!
(Пауза.) А куда?
ГИЛ: Вперёд.
РОЗ :(шаг вперёд, к рампе) Ах. (Мнётся.) В какую сторону нам…
(Он оборачивается.) В какую сторону … (Он поворачивает к кулисам).
ГИЛ: Практически начиная с нуля… Пробуждение, человек, приставший в седле, чтобы стучать в ставни, наши имена, выкрикнутые на некоем рассвете, послание, призыв… Новый рекорд в орлянку. Нас не… избрали… просто чтобы бросить… отпустить искать свой собственный путь…Мы удостоены неким направлением… я бы подумал.
РОЗ: (насторожённо, прислушиваясь) Я говорю …! Я говорю …!
( Гильденстерн тоже встаёт.)
ГИЛ: Да?
РОЗ: Как будто музыкальная группа. (Оглядывается, смущённо смеясь, оправдываясь.) Звучало как… оркестр. Барабаны.
ГИЛ: Да.
РОЗ: (расслабляется) Этого не могло быть на самом деле.
ГИЛ: «Цвета красный, синий и зелёный – реальны. Цвет жёлтый – мистический опыт, разделяемый всеми» – опровергни.
РОЗ: (на краю сцены) Должно быть, это был гром. Как барабаны… (К концу следующей реплики музыка едва слышна.)
ГИЛ: Человек, прерывающий путешествие между одним местом и другим в третьем месте – без названия, особенностей, и хоть какого значительного населения – видит, как единорог пересекает его путь и исчезает. Это само по себе поразительно, но есть прецеденты мистических встреч разного рода или, чтобы не доходить до крайностей, варианты убеждений, позволяющих списать это на фантазию; пока – «Боже мой, – говорит другой человек, – должно быть, я грежу я думал, что увидел единорога». В этот момент добавляется измерение, которое делает опыт настолько тревожным, насколько он вообще может быть. Третий свидетель, как ты понимаешь, не добавляет никакого дальнейшего измерения, а лишь делает его тоньше, и четвёртый – ещё тоньше, и чем больше свидетелей, тем тоньше оно становится и тем разумнее это выглядит, пока не станет таким же тонким, как реальность – имя, которым мы называем общий опыт… «Смотрите, смотрите, – декламирует толпа. – Лошадь со стрелой в лбу! Должно быть, её приняли за оленя».
РОЗ: (с жаром) Я знал всё время, что это была музыкальная группа.
ГИЛ: (устало) Он знал всё время, что это была музыкальная группа.
РОЗ: Вот они идут!
ГИЛ: (в самый последний момент перед появлением группы – мечтательно) Жаль, что это не был единорог. Было бы неплохо обзавестись единорогами.
(Актеры – шестеро, включая маленького мальчика (Альфреда). Двое тянут тележку, нагруженную реквизитом и пожитками. Есть также барабанщик, трубач, флейтист и актер без инструмента. Он замыкает шествие и первым замечает их.)
АКТЁР: Стой! (Труппа разворачивается и останавливается).
(Радостно.) Зрители! (Розенкранц и Гильденстерн приподнимаются.) Не двигаться! (Они садятся. Актер смотрит на них с нежностью.) Отлично! Удача, что мы оказались поблизости.
РОЗ: Для нас?
АКТЁР: Будем надеяться. Но встретить двух джентльменов на дороге – такое не встретишь и вне её.
РОЗ: Нет?
АКТЁР: Хорошо, что встретилась в самом деле, и как раз вовремя.
РОЗ: Почему?
АКТЁР: Ну, мы ржавеем, а вы застали нас в самой точке упадка – завтра мы могли бы забыть всё, что когда-либо знали. Вот мысль, а? (Он щедро смеётся.) Мы были бы снова там, где начали – импровизируя.
РОЗ: Акробаты, что ли?
АКТЁР: Можем показать вам кульбит, если это вам по вкусу, а времена сейчас какие…Так или иначе за звяканье монеты мы можем предъявить вам подборку кровавых романсов, полных благозвучия и трупов, все украдено у итальянцев; и немного нужно, чтобы извлечь звон – даже одна монета несет в себе музыку. (Все актеры расцветают и кланяются), Лицедеи к вашим услугам.
(Розенкранц и Гильденстерн встают.)
РОЗ: Меня зовут Гильденстерн, а это – Розенкранц.
(Гильденстерн что-то быстро говорит ему на ухо.)
(Без смущения.) Простите – его зовут Гильденстерн, а я – Розенкранц.
АКТЁР: Рад знакомству. Мы, конечно, играли и для публики побольше, но качество чего-то да стоит. Я узнал вас сразу…
РОЗ: А в качестве кого?
АКТЁР: … как коллег-артистов.
РОЗ: А я думал, мы – джентльмены.
АКТЁР: Для одних это представление, для других – покровительство. Это две стороны одной медали, или, скажем так, учитывая, что нас так много, – одна и та же сторона двух монет. (Снова кланяется.) Не хлопайте слишком громко – мир очень старый.
РОЗ: Каков ваш жанр?
АКТЁР: Трагедия, сэр. Смерти и разоблачения – общие и частные, развязки неожиданные, и неотвратимые; травести-мелодрама на всех уровнях, включая намёки. Мы переносим вас в мир интриги и иллюзии… клоуны, если хотите, убийцы – можем вам показать призраков и битвы на уровне потасовок; героев, злодеев, измученных влюблённых – можем все представить в поэтическом ключе; вы увидите рапиру или изнасилование, или и то и другое – пожалуйста; неверных жён и обесчещенных девственниц – in flagrante delicto за дополнительную цену, но это уже идёт по части реализма, для которого есть особые расценки. Я подогрел ваш интерес?
РОЗ :(неуверенно): Ну, я не знаю…
АКТЁР: Смотреть стоит недорого – и лишь немного дороже, если вы, так сказать, окажетесь втянуты в действие… если вам такое по вкусу, а времена сейчас какие есть.
РОЗ: Какие?
АКТЁР: Равнодушные.
РОЗ: Плохие?
АКТЁР: Злые. Ну так что именно вам угодно? (Он поворачивается к актёрам) Господа, порезвитесь. (Актёры выстраиваются во что-то подобное линии). Вот! Видите что-нибудь по вкусу?
РОЗ: (сомневаясь, наивно) Что они делают?
АКТЁР: Дайте вашей фантазии разгуляться. Их уже ничем не удивишь.
РОЗ: И сколько?
АКТЁР: Чтобы участвовать?
РОЗ: Чтобы смотреть.
АКТЁР: Смотреть что?
РОЗ: Частное представление.
АКТЁР: Насколько частное?
РОЗ: Ну, нас всего двое. Этого достаточно?
АКТЁР: Для публики – разочаровывающе. Для вуайеристов – примерно среднее.
РОЗ: А какая разница?
АКТЁР: Десять гульденов.
РОЗ: (в ужасе)Десять гульденов!
АКТЁР: То есть восемь.
РОЗ: За двоих?
АКТЁР: За каждого. Я думаю, вы не понимаете…
РОЗ: Что вы говорите?
АКТЁР: Что я говорю – семь.
РОЗ: Где вы были?
АКТЁР: Поблизости. Выводок детей держит на себе весь спрос города. Детские труппы – это мода. Но они не могут сравниться с нашим репертуаром… мы опустимся до чего угодно, если вам это по нраву… (Он многозначительно смотрит на Розенкранца, но Розенкранц смотрит в ответ пустым взглядом.)
РОЗ: Они подгребут.
АКТЁР: (сдаваясь) Каждую минуту рождается один.(Актёрам!) Вперёд!
(Актёры поднимают поклажу и продолжают путь. Гильденстерн наконец шевелится.)
ГИЛ: Куда вы идёте?
АКТЁР: С-стоять! (Они останавливаются и оборачиваются) Домой, сэр.
ГИЛ: Откуда?
АКТЁР: Из дома Мы – люди странствующие. Мы пользуемся шансами там, где находим их.
ГИЛ: Значит, это был шанс?
АКТЁР: Шанс?
ГИЛ: Вы нашли нас.
АКТЁР: О, да.
ГИЛ: Вы искали?
АКТЁР: О, нет.
ГИЛ: Значит, шанс.
АКТЁР: Или судьба.
ГИЛ: Ваша или наша?
АКТЁР: Вряд ли одно может быть без другого.
ГИЛ: Судьба, значит.
АКТЁР: О да. Мы не знаем наших путей. Сегодня вечером мы играем при дворе. Или вечером после. Или в трактире. Или нет.
ГИЛ: Может, я смогу использовать своё влияние.
АКТЁР: В трактире?
ГИЛ: При дворе. Я бы сказал, у меня есть кое-какое влияние.
АКТЁР: Вы бы так сказали?
ГИЛ: У меня ещё есть влияние.
АКТЁР: Ещё что?
(Гильденстерн яростно притягивает актёра к себе.)
ГИЛ: У меня есть влияние!
(Актёр не сопротивляется. Гильденстерн ослабляет хватку.)
(Спокойнее.) Ты сказал что-то насчёт того, что можно быть втянутым в действие…
АКТЁР: (весело, высвобождаясь) Я сказал! – Я сказал! – Вы проворней вашего друга…(Доверительно.) Теперь, за горсть гульденов, у меня в запасе приватное представление без купюр «Похищения сабинянок» – или, вернее, всех сабинянок, или, вернее, Альфреда. (Бросив через плечо) Надень юбку, Альфред –(мальчик начинает влезать в женскую одежду.)…а за восемь вы можете участвовать.(Гильденстерн пятится, Актёр следует за ним)
…в любой роли.
(Гильденстерн пятится.)
…или в обеих за десять.
(Гильденстерн пытается отвернуться, Актёр держит его за рукав.)
…последуют крики «Бис» –
(Гильденстерн бьёт актёра по лицу. Актёр отшатывается. Гильденстерн стоит, дрожа. Покорно и тихо) Снимай юбку, Альфред…
(Альфред выпутывается из наполовину надетой одежды.)
ГИЛ: (дрожа от ярости и страха) Это могло быть… не обязательно быть непристойным… Это могло быть – яркопёрая птица не в сезон, нагадившая мне на плечо… Это мог быть немой карлик, стоящий на дороге, чтобы указать путь… Я был готов. Но это – этого не может быть. Никакой загадки, никакого достоинства, ничего классического, значительного, только это – комический порнограф и толпа проституток…
АКТЁР: (признавая описание взмахом шляпы, кланяясь печально)
Вам следовало застать нас в лучшие времена. Мы тогда были пуристами.
(Выпрямляется.). В дорогу.
(Актёры собираются уходить.)
РОЗ: (голос его изменился: до него дошло) Простите!
АКТЁР: С-стоять!
(Они останавливаются.)
А-а-льфред!
(Альфред снова начинает влезать в одежду. Актёр выходит вперёд.)
РОЗ: Вы не … исключительно актёры, значит?
АКТЁР: Мы – включительно актёры, сэр.
РОЗ: Значит, вы устраиваете…демонстрации?
АКТЁР: Представления, сэр.
РОЗ: Да, конечно. Больше денег, да?
АКТЁР: Больше торговли, сэр.
РОЗ: Поскольку времена такие, какие есть.
АКТЁР: Да.
РОЗ: Безразличные.
АКТЁР: Совершенно.
РОЗ: Знаете, я и понятия не имел…
АКТЁР: Нет.
РОЗ: То есть, я слышал о …но никогда на самом деле…
АКТЁР: Нет.
РОЗ: То есть, что именно вы делаете?
АКТЁР: Мы придерживаемся нашего обычного репертуара, более или менее, только наизнанку. Мы делаем на сцене то, что, как предполагается, происходит за сценой. Что тоже своего рода честность, если учитывать, что каждый выход – это где-то вход.
РОЗ: (нервно, громко) Ну, я вообще не тот человек, который… нет, но не спешите уходить – сядьте и расскажите нам о чем-нибудь. Что люди просят вас делать…
АКТЁР: отворачивается.): В дорогу!
РОЗ: Минутку!
(Актёры оборачиваются и смотрят без выражения.)
Ну ладно – я бы не возражал увидеть – просто представление о том, какого рода …
(смело) Что вы сделаете за это?
(И бросает единственную монету на землю между ними.)
(Актёр плюёт на монету, не сходя с места.)
АКТЁР :(Розенкранцу холодно): Оставьте её лежать. Возможно, когда мы будем возвращаться, мы настолько подешевеем
(Актёры колеблются, решаясь подобрать монету. Он отгоняет их пинками и оплеухами.)
В Дорогу!
(Альфред всё ещё наполовину в одежде, наполовину без. Актёр выдает ему затрещину.)
(Альфреду) Что ты вытворяешь?
(Розенкранцу стыдно и он впадает в ярость.)
РОЗ: Грязь! Отвратительно – о, я понимаю, какой грязью вы торгуете – я донесу на вас властям – извращенцы! Я знаю вашу игру, всё это грязь!
(Актёры собираются уходить. Гильденстерн остаётся отстранённым.)
ГИЛ: (небрежно):Ты любишь делать ставку?
АКТЁР: Стоять!
(Все проявляют интерес. Актёр выходит вперёд.)
АКТЁР: Какую ставку вы имеете в виду?
(Гильденстерн проходит половину расстояния к актёру, останавливается, держа ногу на монете.)
ГИЛ: Удвой или по нулям.
АКТЁР: Ну... орёл.
( Гильденстерн поднимает ногу. Актёр наклоняется. Труппа толпится вокруг. Облегчение и поздравления. Актёр поднимает монету. Гильденстерн бросает ему вторую монету.)
ГИЛ: Ещё раз?
(Некоторые актёры «за», другие «против». Актёр кивает и подбрасывает монету.)
ГИЛ: Орёл.
(Так и есть. Он поднимает её.)
ГИЛ: Ещё. (Гильденстерн. подбрасывает монету.)
АКТЁР: Орёл.
(Так и есть. Актёр поднимает монету. У него снова две монеты. Он подбрасывает одну.)
ГИЛ: Орёл.
(Так и есть. Гильденстерн поднимает её. Затем сразу же подбрасывает.)
АКТЁР (доля колебания): Решка.
(Но это орёл. Гильденстерн поднимает её. Актёр бросает последнюю монету в знак выплаты долга и отворачивается.
(Гильденстерн. не поднимает её; он ставит на неё свою ногу.)
ГИЛ: Орёл.
АКТЁР: Нет!
(Пауза. Актёры против.)
Актёр: (извиняющимся тоном.) Они не любят испытывать судьбу
ГИЛ: После шести подряд? Я бы сказал, она в твою пользу.
АКТЁР: Нет.
ГИЛ (поднимает ногу; приседает; поднимает монету, оставаясь на корточках; смотрит снизу-вверх): Ты был прав – орёл.
(Подбрасывает её, шлёпает по ней рукой после падения.)
ГИЛ: Если орёл – я выиграл.
Двое елизаветинцев проводят время в месте без каких-либо видимых отличий. Они хорошо одеты – шляпы, плащи, трости и всякое такое. У каждого из них большой кожаный кошелек с деньгами. Кошелек Гильденстерна почти пуст. Кошелек Розенкранца почти полон. Причина в следующем: они делают ставки в орлянке так: Гильденстерн (далее «ГИЛ») достаёт монету из кошелька, подбрасывает её, давая упасть. Розенкранц (далее «РОЗ») изучает её, объявляет – «орёл» (а так оно и есть) и кладёт себе в кошелек. Затем процесс повторяется. По-видимому, они занимаются этим уже некоторое время. Последовательное выпадение «орлов» невозможно, однако Розенкранц ничуть не выказывает удивления – да он и не удивляется. Однако, он достаточно любезен, чтобы испытывать небольшое смущение от того, что забирает у друга так много денег. Пусть это будет его характеристикой. Гильденстерн прекрасно осознаёт странность происходящего. К деньгам он равнодушен, но его беспокоят последствия; он их осознаёт, но не собирается паниковать – это его отличительная черта. Гильденстерн сидит. Розенкранц стоит (ему приходится двигаться, чтобы подбирать монеты). Гильденстерн подбрасывает. Розенкранц рассматривает монету.
РОЗ: Орёл. (поднимает монету и кладёт в свой кошелек)
(Процесс повторяется.).
РОЗ: Орёл. (Снова.) Орёл. (Снова.) Орёл. (Снова.) Орёл.
ГИЛ: (подбрасывая монету): Суть искусства в нагнетании напряжения.
РОЗ: Орёл.
ГИЛ (подбрасывая другую): Хотя иногда этого можно добиться одной удачей.
РОЗ: Орёл.
ГИЛ: Если это то слово, которое я ищу.
РОЗ (поднимает голову): Семьдесят шесть – ноль.
(Гильденстерн встает, но идти ему некуда. Он бросает ещё одну монету через плечо, не глядя на неё, ибо внимание его направлено на окружение – или отсутствие такового.): Орёл.
ГИЛ: Более слабый человек мог бы задуматься о пересмотре своей веры, если не что-то ещё, то хотя бы закон вероятности. (Он бросает монету через плечо, походя, когда удаляется от рампы.)
РОЗ: Орёл.
(Гильденстерн осматривая пределы сцены, подбрасывает ещё две монеты, разумеется, одну за другой. РОЗ объявляет каждую из них «орлом».)
ГИЛ: (размышляя) Закон вероятности, как ни странно его сформулировали, имеет отношение к утверждению, что если шесть обезьян (он сам поражён своими словами) ... если шесть обезьян были бы…
РОЗ: Игра?
ГИЛ: Где они?
РОЗ: А ты?
ГИЛ: (понимая) Игры. (Подбрасывает монету.) Закон средних величин, если я правильно это понимаю, означает, что если подбрасывать шесть обезьян достаточно долго, то они упадут на зад примерно так же часто, как они упадут на…
РОЗ: Орёл. (поднимает монету.)
ГИЛ: Что на первый взгляд не кажется особенно стоящей гипотезой – в любом смысле – даже без обезьян. Я хочу сказать, на это не поставишь. То есть я бы поставил, но ты бы не стал... (подбрасывает монету.)
РОЗ: Орёл.
ГИЛ: А ты бы? (Подбрасывает монету.)
РОЗ: Орёл. (Снова.) Орёл. (поднимает взгляд на Гильденстерна – смущённый смешок.) Надоедает немного, правда?
ГИЛ: (холодно): Надоедает?
РОЗ: Ну…
ГИЛ: А как же беспокойное ожидание?
РОЗ (невинно): Какое ожидание? (Короткая пауза.)
ГИЛ: Должно быть, это закон уменьшения прироста … Чувствую, что заклятие вот-вот будет разрушено. (Несколько воодушевляясь.)
(Он достаёт монету, подбрасывает её высоко, ловит, переворачивает на тыльной стороне другой руки, изучает монету – и бросает её Розенкранцу
РОЗ: (его энергия уменьшается, и он садится.): Ну, это был равный шанс… если мои расчёты верны.
РОЗ: Восемьдесят пять подряд – рекорд побит!
ГИЛ: Не будь абсурден.
РОЗ: Легко!
ГИЛ: (сердито): И это всё, да? Это всё?
РОЗ: Что?
ГИЛ: Новый рекорд? Это предел, до которого ты готов дойти?
РОЗ: Ну…
ГИЛ: Никаких вопросов? Даже без паузы?
РОЗ: Ты сам их подбрасывал.
ГИЛ: Ни тени сомнения?
РОЗ: (обиженно, вызывающе) Что ж, я выиграл – не так ли?
ГИЛ (подходит к нему – поспокойнее): А если бы ты проиграл? Если бы выпадало вопреки тебе, восемьдесят пять раз подряд, просто так?
РОЗ: (тупо) Восемьдесят пять подряд? Решка?
ГИЛ: Да! Что бы ты подумал?
РОЗ: (неуверенно):Ну… (шутливо.) Ну, для начала я хорошенько посмотрел бы на твои монеты!
ГИЛ: (отступая): Мне полегчало. По крайней мере, мы всё ещё можем рассчитывать на корысть, как на предсказуемый фактор… Полагаю, что надежда уходит последней. Твоя способность доверять заставила меня подумать, что, возможно… ты, один… (Он быстро поворачивается к Розенкранцу и протягивает руку.) Коснись.
(Розенкранц хлопает его по руке. Гильденстерн обнимает его, грубо притянув к себе).
(Более драматично): Мы подбрасываем монеты вместе с тех пор, как…
(Он почти так же грубо отталкивает его.) Это не первый раз, когда мы бросаем монеты!
РОЗ: Что ты, нет – мы бросаем монеты столько, сколько я себя помню.
ГИЛ: А сколько это?
РОЗ: Я забываю. Заметь – восемьдесят пять раз!
ГИЛ: Да?
РОЗ: Это займет какое-то время, я представляю.
ГИЛ: Это то, как ты себе это представляешь? И всё? Никакого страха?
РОЗ: Страха?
ГИЛ: (в ярости – швыряет монету на землю): Страха! Той трещины, которая могла бы залить твой мозг светом!
РОЗ: Орёл… (Он кладёт монету к себе в кошелек.)
(Гильденстерн садится в унынии. Он берёт монету, подбрасывает, даёт ей упасть между ног. Смотрит на неё, поднимает; бросает Розенкранцу, тот кладёт её в кошелек.
Гильденстерн берёт еще одну монету, подбрасывает, ловит, переворачивает на ладони другой руки, смотрит на неё и бросает Розенкранцу, который кладёт её в кошелек.)
Гильденстерн берёт третью монету, подбрасывает, ловит правой рукой, кладет, перевернув, на левое запястье, подкидывает в воздух, ловит левой рукой, поднимает левую ногу, подбрасывает монету из-под нее, ловит и переворачивает, кладет себе на макушку, где она и остаётся. Розенкранц подходит, смотрит на неё, кладёт в кошелек.)
РОЗ: Я боюсь…
ГИЛ: Я тоже.
РОЗ: Боюсь, сегодня просто не твой день.
ГИЛ: Боюсь, как раз мой.
(Небольшая пауза.)
РОЗ: Восемьдесят девять.
ГИЛ: Это должно что-то означать, помимо перераспределения богатства. (Он размышляет.) Список возможных объяснений:
Первое: я навязываю это волей. Внутри, где ничто не видно, я сущность человекa, подбрасывающего двуглавые монеты и ставящего против самого себя, как личное искупление за не вспоминаемое прошлое. (Он бросает монету по направлению к Розенкранцу.
РОЗ: Орёл.
ГИЛ: Второе: время остановилось намертво, и один-единственный опыт – одна монета, один раз пущенная – повторился девяносто раз… (Он подбрасывает монету, смотрит на неё, перебрасывает Розенкранцу.) В целом – сомнительно.
Третье: божественное вмешательство, другими словами, добрая услуга свыше по отношению к нему – ср. дети Израиля, или кара свыше по отношению ко мне – ср. с женой Лота.
Четвёртое: потрясающее подтверждение принципа того, что каждая отдельная монета, брошенная отдельно (он подбрасывает одну), с равной вероятностью должна падать орлом или решкой, и поэтому не должно удивлять, что каждый отдельный раз она падает именно так. (Она именно так и падает. Он бросает монету Розенкранцу.)
РОЗ: Я никогда ничего подобного не испытывал!
ГИЛ: И силлогизм: первое – он никогда не испытывал ничего подобного. Второе – он никогда не испытывал ничего такого, о чём стоило бы написать домой. Третье – это не то, о чём стоит писать домой… Дом… Что первое, что ты помнишь?
РОЗ: Ну, посмотрим… Первое, что приходит мне в голову, ты имеешь в виду?
ГИЛ: Нет – первое, что ты помнишь.
РОЗ: Ах. (Пауза.) Нет, ничего не выйдет, было, то прошло. Это было давно.
ГИЛ (терпеливо, но с нажимом): Ты не улавливаешь смысл сказанного. Что является первым после всего, что ты забыл?
РОЗ: О. Понимаю. (Пауза.) Я забыл вопрос.
ГИЛ: Как давно ты страдаешь плохой памятью?
РОЗ: Не помню.
(Гильденстерн ходит взад-вперёд.)
ГИЛ: Ты счастлив?
РОЗ: Что?
ГИЛ: Доволен? Спокоен?
РОЗ: Думаю, да.
ГИЛ: Что ты собираешься делать сейчас?
РОЗ: Не знаю. А что ты хочешь делать?
ГИЛ: У меня нет желаний. Никаких. (Он внезапно останавливается.) Был гонец, это точно… (Он быстро оборачивается к Розенкранцу и отчеканивает.) Силлогизм второй: первое – вероятность является фактором, действующим внутри природных сил. Второе – вероятность не действует как фактор. Третье – мы сейчас внутри сверх-, подчинённых- или неприродных сил. Обсудим. (Розенкранц должным образом ошеломлён – язвительно.) Только без перегрева.
РОЗ: Извини, я… Что с тобой?
ГИЛ: Научный подход к исследованию явлений – это защита от чистой эмоции страха. Держись крепко и продолжим, пока ещё есть время. Теперь – обратное к предыдущему силлогизму: хитрая штука, следи за мной внимательно, может оказаться поддержкой. Если мы постулируем – а мы только что это сделали, – что внутри сверх-, подчинённых- или неприродных сил вероятность того, что закон вероятности будет действовать как фактор, мала, тогда мы должны принять, что вероятность первой части не будет действовать как фактор, и в таком случае закон вероятности будет действовать как фактор внутри сверх-, подчинённых- или неприродных сил. И поскольку, очевидно, этого не происходило, мы можем считать, что мы не удерживаемся внутри сверх-, подчинённых- или неприродных сил; по всей вероятности, во всяком случае. Что лично для меня – большое облегчение. (Короткая пауза.) Что всё очень хорошо, кроме того, что… (Он продолжает со сдерживаемой истерикой.) Мы подбрасываем монеты вместе сo времен, не знаю с каких, и за всё это время (если это всё время) ни один из нас, я думаю, не был более чем на пару золотых в плюсе или минусе. Надеюсь, это не звучит удивительно, потому что именно в неудивительности я пытаюсь удержаться. Спокойствие духа обычного игрока зависит от закона – или, скорее, от тенденции, или, скажем, от вероятности, или, по крайней мере, от математически вычислимого шанса, – который гарантирует, что упомянутый не расстроит себя, проиграв слишком много, и не расстроит соперника, выигрывая слишком часто. Это создает некое подобие гармонии и некое подобие доверия. Это связывает случайное и предопределенное в умиротворяющее единство, которое мы принимаем за природу. Солнце встает примерно так же часто, как заходит, в долгой перспективе, и монета выпадает орлом примерно так же часто, как решкой. Потом пришёл гонец. Нас вызвали. Больше ничего не произошло. Девяносто две монеты, брошенные подряд, выпали орлом девяносто два раза подряд… и последние три минуты я слышу – на ветру безветренного дня – звук барабанов и флейты…
РОЗ; (подстригает ногти) Ещё одно любопытное научное явление – тот факт, что ногти растут после смерти, как и борода.
ГИЛ: Что?
РОЗ: (громко) Борода!
ГИЛ: Но ты ведь не мёртв.
РОЗ: (раздражённо) Я не сказал, что они начинают расти после смерти!
(Пауза, спокойнее.) Ногти также растут до рождения, хотя борода – нет.
ГИЛ: Что?
РОЗ :(кричит) Борода! Что с тобой такое? (Задумчиво.) Зато ногти на ногах, с другой стороны, вообще никогда не растут.
ГИЛ: (ошарашенно) Ногти на ногах вообще никогда не растут?
РОЗ: А разве растут? Забавная вещь – я всё время стригу ногти на руках, и каждый раз, когда думаю их подстричь, – они нуждаются в этом. Вот сейчас, например.
И всё же я никогда, насколько мне известно, не стригу ногти на ногах. По идее они должны бы уже закручиваться под ступни, но этого не происходит. Я о них никогда не думаю. Возможно, я подстригаю их рассеянно, когда думаю о чём-то другом.
ГИЛ: (напрягаясь под это бормотание) Ты помнишь, что произошло сегодня первым делом?
РОЗ: (быстро) Проснулся, я полагаю. (Уже заведенный) О – теперь понял – тот человек, иностранец, он разбудил нас…
ГИЛ: Гонец. (Он расслабляется, садится.)
РОЗ: Точно – бледное небо перед рассветом, человек, стоящий в стременах, чтобы колотить в ставни – крики – «Что за шум?! Убирайтесь!» – но затем он назвал наши имена. Ты это помнишь – этот человек разбудил нас.
ГИЛ: Да.
РОЗ: Нас позвали.
ГИЛ: Да.
РОЗ: Поэтому мы здесь. (Оглядывается, кажется сомневается, затем объясняет.) В пути.
ГИЛ: Да.
РОЗ: (драматически) Это срочно – крайне срочное дело, королевский вызов, по его словам: «официальное дело и никаких вопросов» – огни вокруг конюшен; седлайте и живо, сломя голову и стремглав через всю страну, оставив позади наших проводников в головокружительной погоне за выполнением долга! В страхе, как бы нам не прибыть слишком поздно.
(Короткая пауза.)
ГИЛ: Слишком поздно для чего?
РОЗ: Откуда мне знать? Мы ещё туда не прибыли.
ГИЛ: Тогда что мы здесь делаем, спрашиваю я себя.
РОЗ: И правильно спрашиваешь.
ГИЛ: Надо бы продолжать путь.
РОЗ: Ты должен хорошо подумать.
ГИЛ: Без особого убеждения; но нам надо бы продолжать путь.
РОЗ (оживляясь): Верно!
(Пауза.) А куда?
ГИЛ: Вперёд.
РОЗ :(шаг вперёд, к рампе) Ах. (Мнётся.) В какую сторону нам…
(Он оборачивается.) В какую сторону … (Он поворачивает к кулисам).
ГИЛ: Практически начиная с нуля… Пробуждение, человек, приставший в седле, чтобы стучать в ставни, наши имена, выкрикнутые на некоем рассвете, послание, призыв… Новый рекорд в орлянку. Нас не… избрали… просто чтобы бросить… отпустить искать свой собственный путь…Мы удостоены неким направлением… я бы подумал.
РОЗ: (насторожённо, прислушиваясь) Я говорю …! Я говорю …!
( Гильденстерн тоже встаёт.)
ГИЛ: Да?
РОЗ: Как будто музыкальная группа. (Оглядывается, смущённо смеясь, оправдываясь.) Звучало как… оркестр. Барабаны.
ГИЛ: Да.
РОЗ: (расслабляется) Этого не могло быть на самом деле.
ГИЛ: «Цвета красный, синий и зелёный – реальны. Цвет жёлтый – мистический опыт, разделяемый всеми» – опровергни.
РОЗ: (на краю сцены) Должно быть, это был гром. Как барабаны… (К концу следующей реплики музыка едва слышна.)
ГИЛ: Человек, прерывающий путешествие между одним местом и другим в третьем месте – без названия, особенностей, и хоть какого значительного населения – видит, как единорог пересекает его путь и исчезает. Это само по себе поразительно, но есть прецеденты мистических встреч разного рода или, чтобы не доходить до крайностей, варианты убеждений, позволяющих списать это на фантазию; пока – «Боже мой, – говорит другой человек, – должно быть, я грежу я думал, что увидел единорога». В этот момент добавляется измерение, которое делает опыт настолько тревожным, насколько он вообще может быть. Третий свидетель, как ты понимаешь, не добавляет никакого дальнейшего измерения, а лишь делает его тоньше, и четвёртый – ещё тоньше, и чем больше свидетелей, тем тоньше оно становится и тем разумнее это выглядит, пока не станет таким же тонким, как реальность – имя, которым мы называем общий опыт… «Смотрите, смотрите, – декламирует толпа. – Лошадь со стрелой в лбу! Должно быть, её приняли за оленя».
РОЗ: (с жаром) Я знал всё время, что это была музыкальная группа.
ГИЛ: (устало) Он знал всё время, что это была музыкальная группа.
РОЗ: Вот они идут!
ГИЛ: (в самый последний момент перед появлением группы – мечтательно) Жаль, что это не был единорог. Было бы неплохо обзавестись единорогами.
(Актеры – шестеро, включая маленького мальчика (Альфреда). Двое тянут тележку, нагруженную реквизитом и пожитками. Есть также барабанщик, трубач, флейтист и актер без инструмента. Он замыкает шествие и первым замечает их.)
АКТЁР: Стой! (Труппа разворачивается и останавливается).
(Радостно.) Зрители! (Розенкранц и Гильденстерн приподнимаются.) Не двигаться! (Они садятся. Актер смотрит на них с нежностью.) Отлично! Удача, что мы оказались поблизости.
РОЗ: Для нас?
АКТЁР: Будем надеяться. Но встретить двух джентльменов на дороге – такое не встретишь и вне её.
РОЗ: Нет?
АКТЁР: Хорошо, что встретилась в самом деле, и как раз вовремя.
РОЗ: Почему?
АКТЁР: Ну, мы ржавеем, а вы застали нас в самой точке упадка – завтра мы могли бы забыть всё, что когда-либо знали. Вот мысль, а? (Он щедро смеётся.) Мы были бы снова там, где начали – импровизируя.
РОЗ: Акробаты, что ли?
АКТЁР: Можем показать вам кульбит, если это вам по вкусу, а времена сейчас какие…Так или иначе за звяканье монеты мы можем предъявить вам подборку кровавых романсов, полных благозвучия и трупов, все украдено у итальянцев; и немного нужно, чтобы извлечь звон – даже одна монета несет в себе музыку. (Все актеры расцветают и кланяются), Лицедеи к вашим услугам.
(Розенкранц и Гильденстерн встают.)
РОЗ: Меня зовут Гильденстерн, а это – Розенкранц.
(Гильденстерн что-то быстро говорит ему на ухо.)
(Без смущения.) Простите – его зовут Гильденстерн, а я – Розенкранц.
АКТЁР: Рад знакомству. Мы, конечно, играли и для публики побольше, но качество чего-то да стоит. Я узнал вас сразу…
РОЗ: А в качестве кого?
АКТЁР: … как коллег-артистов.
РОЗ: А я думал, мы – джентльмены.
АКТЁР: Для одних это представление, для других – покровительство. Это две стороны одной медали, или, скажем так, учитывая, что нас так много, – одна и та же сторона двух монет. (Снова кланяется.) Не хлопайте слишком громко – мир очень старый.
РОЗ: Каков ваш жанр?
АКТЁР: Трагедия, сэр. Смерти и разоблачения – общие и частные, развязки неожиданные, и неотвратимые; травести-мелодрама на всех уровнях, включая намёки. Мы переносим вас в мир интриги и иллюзии… клоуны, если хотите, убийцы – можем вам показать призраков и битвы на уровне потасовок; героев, злодеев, измученных влюблённых – можем все представить в поэтическом ключе; вы увидите рапиру или изнасилование, или и то и другое – пожалуйста; неверных жён и обесчещенных девственниц – in flagrante delicto за дополнительную цену, но это уже идёт по части реализма, для которого есть особые расценки. Я подогрел ваш интерес?
РОЗ :(неуверенно): Ну, я не знаю…
АКТЁР: Смотреть стоит недорого – и лишь немного дороже, если вы, так сказать, окажетесь втянуты в действие… если вам такое по вкусу, а времена сейчас какие есть.
РОЗ: Какие?
АКТЁР: Равнодушные.
РОЗ: Плохие?
АКТЁР: Злые. Ну так что именно вам угодно? (Он поворачивается к актёрам) Господа, порезвитесь. (Актёры выстраиваются во что-то подобное линии). Вот! Видите что-нибудь по вкусу?
РОЗ: (сомневаясь, наивно) Что они делают?
АКТЁР: Дайте вашей фантазии разгуляться. Их уже ничем не удивишь.
РОЗ: И сколько?
АКТЁР: Чтобы участвовать?
РОЗ: Чтобы смотреть.
АКТЁР: Смотреть что?
РОЗ: Частное представление.
АКТЁР: Насколько частное?
РОЗ: Ну, нас всего двое. Этого достаточно?
АКТЁР: Для публики – разочаровывающе. Для вуайеристов – примерно среднее.
РОЗ: А какая разница?
АКТЁР: Десять гульденов.
РОЗ: (в ужасе)Десять гульденов!
АКТЁР: То есть восемь.
РОЗ: За двоих?
АКТЁР: За каждого. Я думаю, вы не понимаете…
РОЗ: Что вы говорите?
АКТЁР: Что я говорю – семь.
РОЗ: Где вы были?
АКТЁР: Поблизости. Выводок детей держит на себе весь спрос города. Детские труппы – это мода. Но они не могут сравниться с нашим репертуаром… мы опустимся до чего угодно, если вам это по нраву… (Он многозначительно смотрит на Розенкранца, но Розенкранц смотрит в ответ пустым взглядом.)
РОЗ: Они подгребут.
АКТЁР: (сдаваясь) Каждую минуту рождается один.(Актёрам!) Вперёд!
(Актёры поднимают поклажу и продолжают путь. Гильденстерн наконец шевелится.)
ГИЛ: Куда вы идёте?
АКТЁР: С-стоять! (Они останавливаются и оборачиваются) Домой, сэр.
ГИЛ: Откуда?
АКТЁР: Из дома Мы – люди странствующие. Мы пользуемся шансами там, где находим их.
ГИЛ: Значит, это был шанс?
АКТЁР: Шанс?
ГИЛ: Вы нашли нас.
АКТЁР: О, да.
ГИЛ: Вы искали?
АКТЁР: О, нет.
ГИЛ: Значит, шанс.
АКТЁР: Или судьба.
ГИЛ: Ваша или наша?
АКТЁР: Вряд ли одно может быть без другого.
ГИЛ: Судьба, значит.
АКТЁР: О да. Мы не знаем наших путей. Сегодня вечером мы играем при дворе. Или вечером после. Или в трактире. Или нет.
ГИЛ: Может, я смогу использовать своё влияние.
АКТЁР: В трактире?
ГИЛ: При дворе. Я бы сказал, у меня есть кое-какое влияние.
АКТЁР: Вы бы так сказали?
ГИЛ: У меня ещё есть влияние.
АКТЁР: Ещё что?
(Гильденстерн яростно притягивает актёра к себе.)
ГИЛ: У меня есть влияние!
(Актёр не сопротивляется. Гильденстерн ослабляет хватку.)
(Спокойнее.) Ты сказал что-то насчёт того, что можно быть втянутым в действие…
АКТЁР: (весело, высвобождаясь) Я сказал! – Я сказал! – Вы проворней вашего друга…(Доверительно.) Теперь, за горсть гульденов, у меня в запасе приватное представление без купюр «Похищения сабинянок» – или, вернее, всех сабинянок, или, вернее, Альфреда. (Бросив через плечо) Надень юбку, Альфред –(мальчик начинает влезать в женскую одежду.)…а за восемь вы можете участвовать.(Гильденстерн пятится, Актёр следует за ним)
…в любой роли.
(Гильденстерн пятится.)
…или в обеих за десять.
(Гильденстерн пытается отвернуться, Актёр держит его за рукав.)
…последуют крики «Бис» –
(Гильденстерн бьёт актёра по лицу. Актёр отшатывается. Гильденстерн стоит, дрожа. Покорно и тихо) Снимай юбку, Альфред…
(Альфред выпутывается из наполовину надетой одежды.)
ГИЛ: (дрожа от ярости и страха) Это могло быть… не обязательно быть непристойным… Это могло быть – яркопёрая птица не в сезон, нагадившая мне на плечо… Это мог быть немой карлик, стоящий на дороге, чтобы указать путь… Я был готов. Но это – этого не может быть. Никакой загадки, никакого достоинства, ничего классического, значительного, только это – комический порнограф и толпа проституток…
АКТЁР: (признавая описание взмахом шляпы, кланяясь печально)
Вам следовало застать нас в лучшие времена. Мы тогда были пуристами.
(Выпрямляется.). В дорогу.
(Актёры собираются уходить.)
РОЗ: (голос его изменился: до него дошло) Простите!
АКТЁР: С-стоять!
(Они останавливаются.)
А-а-льфред!
(Альфред снова начинает влезать в одежду. Актёр выходит вперёд.)
РОЗ: Вы не … исключительно актёры, значит?
АКТЁР: Мы – включительно актёры, сэр.
РОЗ: Значит, вы устраиваете…демонстрации?
АКТЁР: Представления, сэр.
РОЗ: Да, конечно. Больше денег, да?
АКТЁР: Больше торговли, сэр.
РОЗ: Поскольку времена такие, какие есть.
АКТЁР: Да.
РОЗ: Безразличные.
АКТЁР: Совершенно.
РОЗ: Знаете, я и понятия не имел…
АКТЁР: Нет.
РОЗ: То есть, я слышал о …но никогда на самом деле…
АКТЁР: Нет.
РОЗ: То есть, что именно вы делаете?
АКТЁР: Мы придерживаемся нашего обычного репертуара, более или менее, только наизнанку. Мы делаем на сцене то, что, как предполагается, происходит за сценой. Что тоже своего рода честность, если учитывать, что каждый выход – это где-то вход.
РОЗ: (нервно, громко) Ну, я вообще не тот человек, который… нет, но не спешите уходить – сядьте и расскажите нам о чем-нибудь. Что люди просят вас делать…
АКТЁР: отворачивается.): В дорогу!
РОЗ: Минутку!
(Актёры оборачиваются и смотрят без выражения.)
Ну ладно – я бы не возражал увидеть – просто представление о том, какого рода …
(смело) Что вы сделаете за это?
(И бросает единственную монету на землю между ними.)
(Актёр плюёт на монету, не сходя с места.)
АКТЁР :(Розенкранцу холодно): Оставьте её лежать. Возможно, когда мы будем возвращаться, мы настолько подешевеем
(Актёры колеблются, решаясь подобрать монету. Он отгоняет их пинками и оплеухами.)
В Дорогу!
(Альфред всё ещё наполовину в одежде, наполовину без. Актёр выдает ему затрещину.)
(Альфреду) Что ты вытворяешь?
(Розенкранцу стыдно и он впадает в ярость.)
РОЗ: Грязь! Отвратительно – о, я понимаю, какой грязью вы торгуете – я донесу на вас властям – извращенцы! Я знаю вашу игру, всё это грязь!
(Актёры собираются уходить. Гильденстерн остаётся отстранённым.)
ГИЛ: (небрежно):Ты любишь делать ставку?
АКТЁР: Стоять!
(Все проявляют интерес. Актёр выходит вперёд.)
АКТЁР: Какую ставку вы имеете в виду?
(Гильденстерн проходит половину расстояния к актёру, останавливается, держа ногу на монете.)
ГИЛ: Удвой или по нулям.
АКТЁР: Ну... орёл.
( Гильденстерн поднимает ногу. Актёр наклоняется. Труппа толпится вокруг. Облегчение и поздравления. Актёр поднимает монету. Гильденстерн бросает ему вторую монету.)
ГИЛ: Ещё раз?
(Некоторые актёры «за», другие «против». Актёр кивает и подбрасывает монету.)
ГИЛ: Орёл.
(Так и есть. Он поднимает её.)
ГИЛ: Ещё. (Гильденстерн. подбрасывает монету.)
АКТЁР: Орёл.
(Так и есть. Актёр поднимает монету. У него снова две монеты. Он подбрасывает одну.)
ГИЛ: Орёл.
(Так и есть. Гильденстерн поднимает её. Затем сразу же подбрасывает.)
АКТЁР (доля колебания): Решка.
(Но это орёл. Гильденстерн поднимает её. Актёр бросает последнюю монету в знак выплаты долга и отворачивается.
(Гильденстерн. не поднимает её; он ставит на неё свою ногу.)
ГИЛ: Орёл.
АКТЁР: Нет!
(Пауза. Актёры против.)
Актёр: (извиняющимся тоном.) Они не любят испытывать судьбу
ГИЛ: После шести подряд? Я бы сказал, она в твою пользу.
АКТЁР: Нет.
ГИЛ (поднимает ногу; приседает; поднимает монету, оставаясь на корточках; смотрит снизу-вверх): Ты был прав – орёл.
(Подбрасывает её, шлёпает по ней рукой после падения.)
ГИЛ: Если орёл – я выиграл.
