Из Галы Мукомоловой

 
Девичья болтовня

*
Моя бывшая говорит, что я крайне усердно работаю над своей оргазмической медитацией.
Если инструктор трогает мой клитор так, что это меня возбуждает, я просто
притворяюсь, что мне это нравится, и потом мне нравится.

Она присылает мне ссылку на беседы на TED об оргазмической медитации.
Мы немного говорим о её недавнем разрыве.

Это та же ссылка на выступление на TED, которую она мне прислала два месяца назад.

Благодарю бога за Джен, шепчет она, имея в виду свою лучшую подругу.

Я вчера вечером привела домой женщину, чтобы просто поговорить, говорит она.
Она напомнила мне тебя.

*
Джен называет меня комом в горле. Её жалобы: я проснулась на полу.
Дверь была открыта. Джен из Техаса. Она использует выражение «приятельница».

Я говорю: бедняжка. Киваю в трубку. О да, ужас, ужасно. Она спрашивает, могла бы я оставить её спящей на полу, оставив дом открытым
для кого угодно.

Конечно, нет, уверяю я её. Прими горячий душ. Не извиняйся за звонок. На следующее утро она снова извиняется.

*
Моя бывшая спрашивает, смотрела ли я когда-нибудь «Факты из жизни».
Я гуглю «Факты из жизни», потому что не могу вспомнить.

Эта женщина, с которой я встречаюсь, совершенно чокнутся, шлет она эсэмеску.
Но в хорошем смысле. Она пересылает их переписку.
«Ты можешь скопировать мою прическу в любое время, Джо!»

«Ты измазала жиром всюууу мою юбку чирлидерши».

«О, Блэр, не помню, чтобы ты жаловалась».

Мне пришлось поделиться с кем-то, кто это оценил бы, пишет она,
потом Блэр и Джо отсортировали, кому достанутся вершки, а кому корешки нижнего белья.
*
В письме, написанном на разлинованной бумаге, четыре страницы от начала до конца, Марина
хочет узнать, разбивалось ли у нее сердце когда-нибудь.

В письме, которое я начинаю, но не заканчиваю, я говорю ей, что как бы сердце не разбивалось,
это ничто перед лицом всего этого.

Женщина одна в баре

В залах ресторанов, где женщины смотрят друг на друга сквозь, графин с кофейным маслом скользкий
и лёгкий, та, которую я хочу – сплошной шарнир. Она любит дорожные конусы, зоны касок, сбитые костяшки пальцев, изгрызенные скипидаром. Потому что мы – мы обе,
я занимаю для нее место. Потому что я не одинока
и колокольчики не падают с меня на грязной тропке, где я зову её так, что ей это
до лампочки. И раздражена. Я смотрю, как она играет в пинг-понг, вся в чёрном шматье и надежная опора.
Оранжевый свет прыгает ко мне, мяч в моей руке, большой, как левый глаз моей матери
отвратительно
Какой лазер достаточно точен, чтобы пробить сумочку под глазом?
С густой
печалью, а не иссякнет сама по себе. Река течёт снаружи по невозможным скалам, грубым
на ощупь. Я прижимаюсь лицом к ковру и жду её. Я иду к реке и жду
её. Я сажусь за барную стойку и жду её.

Я не знаю, чей голос я беру в постель. В баре караоке песня: звёзды гаснут,
но я медлю, дорогая. Потому что мы обе мы, женщина, которую я хочу,
держит
тень мужчины. Он высок и нуждается в заботе. Улица, изрытая

строительством, облупленная и оранжевая по краям.

Недавно океан еще оставался со мной, веснушчатый, плечи и грудь моего отца,
слабый розовый шрам. Моя кожа была наполовину плавучей, соль, песок неуклюже.
Всё
было апертурой. Я держала бьющуюся грудь отца, раковину у уха. Его фотография,

чёрно-белая, лежит плашмя на моей тумбочке. Светлый и молодой, с вьющимися рыжими волосами.

Оригиналы:

https://thefeministwire.com/2013/12/two-poems-by-gala-mukomolova/