alsit25

АКТЁР: Нет.
ГИЛ: (открывает монету) И снова правильно. (Повторяет бросок) Орёл – я выиграл.
АКТЁР: Нет.
ГИЛ: (открывает монету) И снова правильно. (Повторяет бросок) Орёл – я выиграл.
АКТЁР: Нет!
(Он отворачивается, Актёры вместе с ним. Гильденстерн поднимается, подходит близко.)
ГИЛ: Ты бы поверил в это? (Отступает, расслабляется, улыбается.)
Поспорь со мной, что год моего рождения, удвоенный, – нечётное число.
АКТЁР: Ваш год рож…!
ГИЛ: Если ты мне не доверяешь – не ставь.
АКТЁР: Вы бы мне доверяли?
ГИЛ: Тогда поспорь со мной.
АКТЁР: Мой год рождения?
ГИЛ: Нечётные числа – ты выигрываешь.
АКТЁР: По рукам…
(Актёры подходят ближе, полностью проснувшись.)
ГИЛ: Хорошо. Год твоего рождения. Удвой его. Чётные числа – я выигрываю, нечётные – проигрываю.
(Молчание. Ужасный вздох – Актёры понимают, что любое число, удвоенное, становится чётным. Затем ужасный шум: они возмущены. Затем ужасная тишина.)
АКТЁР: У нас нет денег.
(Гильденстерн. поворачивается к нему.)
ГИЛ: Ааа… Тогда что у вас есть?
(Актёр молча выводит Альфреда вперёд. Гильденстерн печально смотрит на Альфреда.)
ГИЛ: Все что есть?
АКТЁР: Это лучшее, что у нас есть.
ГИЛ: (оглядываясь вокруг) Тогда времена и правда плохи.
(Актёр начинает шумно протестовать, но Гильденстерн резко обрывает его.)
ГИЛ: Сам воздух смердит.
(Актёр отступает. Гильденстерн выходит к рампе и оборачивается.)
ГИЛ: Иди сюда, Альфред.
(Альфред выходит вперёд и стоит, испуганный и маленький.)
(мягко.) Ты часто проигрываешь?
АЛЬФРЕД: Да, сэр.
ГИЛ: Тогда что же у тебя может быть, чтобы проиграть?
АЛЬФРЕД: Ничего, сэр.
(Пауза. Гильденстерн рассматривает его.)
ГИЛ: Тебе нравится быть… Актёром?
АЛЬФРЕД: Нет, сэр.
( Гильденстерн оглядывается на зрителей.)
ГИЛ: Ты и я, Альфред, – мы могли бы создать драматический прецедент.
(И Альфред, который был уже на грани слёз, начинает всхлипывать.)
ГИЛ: Ну-ну, Альфред, так театры Европы не заполняют.
(Актёр подходит, чтобы увещевать Альфреда. Гильденстерн снова обрывает его.)
(злобно.) Ты знаешь какие-нибудь хорошие пьесы?
АКТЁР: Пьесы?
ГИЛ: Я думал, вы актёры.
АКТЁР (постепенно понимая): О. О, ну да, мы актёры. актёры. Но был большой спрос…
ГИЛ: Ты проиграл. Ну тогда – один из греков, может быть? Ты знаком с трагедиями античности, не так ли? С великими классиками убийств? Matri, patri, fratri, sorrori, uxori и не говоря уже…
РОЗ: Вызывающе …
ГИЛ: ….Самоубийственно … мм? Девицы, стремящиеся к божествам…
РОЗ: И vice versa…
ГИЛ: Ваши вещицы такого рода, да?
АКТЁР: Ну, нет, не могу сказать, что это наше. Мы больше из школы крови, любви и риторики.
ГИЛ: Хорошо, оставлю выбор тебе, если вообще есть что выбирать между ними.
АКТЁР: Их едва ли можно разделить, сэр – ну, я могу показать вам кровь и любовь без риторики, и могу показать кровь и риторику без любви, и могу показать все три одновременно или последовательно, но я не могу показать любовь и риторику без крови. Кровь обязательна – они все про кровь, понимаете.
ГИЛ: Это то, чего хотят люди?
АКТЁР: Это то, что мы делаем. (Небольшая пауза. Он отворачивается.)
(Гильденстерн касается плеча Альфреда.)
ГИЛ (с отвращением, но мягко): Спасибо, мы дадим тебе знать.
(Актёр отходит к заднику Альфред следует за ним.)
АКТЁР (к трупе): Тридцать восемь!
РОЗ (идя через сцену, заинтересованно и с надеждой): Позиция?
АКТЁР: Сэр?
РОЗ: Один из ваших – tableau?
АКТЁР: Нет, сэр.
РОЗ: О.
АКТЁР: (к трагикам, теперь уходящим с тележкой, уже снимая с нее реквизит) Входы там и там (указывая на сцену).

(Актёр не менял позиции в течение последних четырех реплик. Сейчас он тоже не движется. Гильденстерн ждёт.)

ГИЛ: Ну… а ты не собираешься переодеться?
АКТЁР: Я никогда не переодеваюсь, сэр.
ГИЛ: Всегда в образе.
АКТЁР: Именно.
(Пауза.)
ГИЛ: Ну что, не выйдешь ли… на сцену?
АКТЁР: Я уже на сцене.
ГИЛ: Но если ты уже на сцене, как ты можешь выйти на сцену? Сможешь ли?
АКТЁР: Я только начинаю.
ГИЛ: Но ведь ещё не началось… Так что действуй! Иди. Мы будем следить.
АКТЁР: Я дам вам знак рукой.

(Он не двигается. Его неподвижность теперь заметна и становится неловкой. Пауза. Розенкранц подходит к нему вплотную.)

РОЗ: Извините.

(Пауза. Актёр поднимает ногу, ту, что ближе к рампе. Она закрывала монету Гильденстерна. Розенкранц наступает на нее. Улыбается.)

РОЗ: Спасибо.

(Актёр разворачивается и уходит. Розенкранц наклонился за монетой.)

ГИЛ (уходя): Давай же.
РОЗ: Я говорю – повезло.
ГИЛ (оборачиваясь): Что?
РОЗ: Это была решка.

(Он бросает монету Гильденстерну, который ловит её. Одновременно – смена света, достаточно, чтобы изменить внешнюю атмосферу на внутреннею, но без резких изменений. И Офелия выбегает в тревоге, поднимая подолы юбок – за ней Гамлет.
(Примечание: сходство между Гамлетом и актёром поверхностное, но заметное.)
Офелия занималась рукоделием и все еще держит шитье в руках. Они оба молчат.
Гамлет, в расстёгнутом камзоле , без шляпы, в грязных чулках, с подвязками сползшими до щиколоток, бледный, как его рубашка, колени бьются друг о друга…он с жалостливым взглядом берёт её за запястье и держит крепко, затем протягивает к ней руку, а другой рукой закрывает ей лоб, и приступает к изучению её лица, как будто пытается его нарисовать… Наконец, слегка потрясая рукой и трижды покачав головой вверх-вниз, он издаёт вздох такой жалостливый и глубокий, что кажется, будто разваливается всё его тело и кончается его существование. После этого он отпускает её и уходит оглядываясь, не отрывая от неё взгляда … она убегает в противоположном направлении. Розенкранц и Гильденстерн замерли. Гильденстерн приходит в себя первым. Он бросается к Розенкранцу.)

ГИЛ: Давай же!

(Но звучат фанфары — входят Клавдий и Гертруда со свитой.)

КЛАВДИЙ: Добро пожаловать, дорогой Розенкранц… (протягивает руку к Гильденстерну, пока Розенкранц кланяется – Гильденстерн кланяется, запоздав и поспешно) …

(Король протягивает руку к Розенкранцу, пока Гильденстерн кланяется – а Розенкранц всё ещё выпрямляется после предыдущего поклона, и снова кланяется, не выпрямившись С еще опущенной головой он поворачивается, чтобы посмотреть на Гильденстерна, который выпрямляется):

И более того – давно стремились
Увидеть вас; нужда в вас побудила
И так поспешно слать к вам с порученьем.

(Розенкранц и Гильденстерн поспешно поправляют на себе одежду в присутствии Клавдия.)

Вы, верно, слышали о перемене
В принце – ни облик, ни его натура
Не сходны с прежним. Что б там случилось,
Пусть в результате скорби по отцу,
Так быстро помутило разум принцу –
Нам не доступно. Я прошу обоих:
Вы с ранних дней его ровесники,
Его привычкам, возрасту и нраву
Близки — останьтесь при дворе немного,
Своим общением его слегка развлекши,
И, если можно, выведать причины
Той муки, что его скрывает сердце,
Но, будучи открытой, излечимой.

ГЕРТРУДА: Хорошо. (слегка с напряжением),
(Оба кланяются.)

И господа… он много говорил о вас,
И, верно, нет на свете вам подобных,
К которым так стремилось его сердце,
И если вам угодно проявить
Нам благородство с доброй волей,
Чтоб ваше время уделить немного,
Для исполнения надежды нашей,
То ваш визит получит благодарность,
Как подобает, вспоминая короля.

РОЗ: Ваши величества
Могут, обладая верховной властью над нами, Облечь своё грозное желание в команду, а не просить.
ГИЛ: Но мы оба повинуемся. И всецело и по своей воле здесь слагаем к вашим ногам нашу службу. Приказывайте.
КЛАВДИЙ: Спасибо, Розенкранц (оборачиваясь к Розенкранцу, который не подготовился, пока Гильденстерн кланялся и благородный Гильденстерн (обращаясь к Гильденстерну, который согнут вдвое).
ГЕРТРУДА: (исправляет) Спасибо, Гильденстерн (оборачиваясь к Розенкранцу, который кланяется, пока Гильденстерн контролирует движение для поклона — оба согнуты, прищуриваясь друг на друга) … и благородный Розенкранц. (Обращаясь к Гильденстерну, оба выпрямляются — Гильденстерн снова выверено кланяется.)
И я умоляю вас немедля навестить
Не в меру изменившегося сына.

(Придворные пятятся, показывая, что Гильденстерн и Розенкранц должны следовать за ними)

ГИЛ: И пусть общенье с нами приятно будет и полезно.
ГЕРТРУДА: Ах, аминь!

(Гильденстерн и Розенкранц двигаются к левой кулисе. Прежде чем они успевают туда добраться, входит Полоний. Они останавливаются и кланяются ему. Он кивает и спешит к Клавдию. Они поворачиваются, чтобы посмотреть на него, но теряют интерес и продолжают идти. Полоний обращается к Клавдию.)

ПОЛОНИЙ: Послы из Норвегии, мой господин, с радостью вернулись.
КЛАВДИЙ: Ты всегда был вестником хороших новостей.
ПОЛОНИЙ:

Всегда ли, государь? Но уверяю вас:
Свой долг и совесть я блюду
И перед Господом и королём,
И, полагаю, если ум не врет,
То понял я причину – отчего
В безумье ныне Гамлет пребывает.

(Выходит. Гильденстерн и Розенкранц остаются.)

РОЗ: Я хочу домой.
ГИЛ: Не позволяй им тебя запутывать.
РОЗ: Я сбился с шага здесь…
ГИЛ: Скоро будем дома, в безопасности –сухими и дома – я…
РОЗ: Это выше моих сил…
ГИЛ: Я потороплюсь отвести тебя домой и…
РОЗ: …вне себя…
ГИЛ: … сухим и в безопасности…
РОЗ: (срывается, тонким голосом) – через мой труп! – Я говорю, всё останавливается на смерти, идёт к бездне, вступает в голову, всё идёт к полной остановке…
ГИЛ (как нянька): Вот!… и скоро будем дома, сухими и в безопасности… (Быстро.) Тебе когда-нибудь случалось, что вдруг и без всякой причины ты не имеешь ни малейшего понятия, как написать слово «жена» или «дом», потому что, когда ты его пишешь, ты не можешь вспомнить, что когда-либо видел эти буквы в таком порядке…?
РОЗ: Я помню…
ГИЛ: Да?
РОЗ: Я помню, что вопросов не было.
ГИЛ: Они всегда были. Менять один набор слов на другой – дела простые.
РОЗ: Ответы, да. Были ответы на всё.
ГИЛ: Ты забыл.
РОЗ (вспыхивая): Я не забыл – я раньше помнил своё имя – и твоё, о! Я не забыл – я помнил своё имя – и твоё, о да! Ответы были повсюду. Не было вопросов – люди знали, кто я, а если не знали, спрашивали, и я отвечал.
ГИЛ: Ты отвечал, проблема в том, что каждый из ответов … правдоподобен, но не инстинктивен. Всю жизнь живёшь так близко к правде, что она становится постоянным размытым пятном на краю глаза, и когда что-то наводит ее на резкость, это как быть атакованным уродством. Человек в седле на полутёмном, полуживом рассвете стучал в ставни и называл два имени. Он был просто шляпой и плащом, левитирующими в сером облаке собственного дыхания, но он звал, и мы пришли. Это истинно – мы пришли.
РОЗ: Ну, могу сказать, что я сыт по горло этим. Мне всё равно, так почему бы не решать.
ГИЛ: Мы не можем позволить себе что-то столь произвольное. И мы шли не для крещения. Всё это… было до нас… мы, пожалуй, были бы обречены перебирать весь людской именослов, как два слепца, шарящие по базару в поисках своих собственных портретов. … По крайней мере, нам предоставлены альтернативы.
РОЗ: Ну, с этого момента…
ГИЛ: … Но не выбор.
РОЗ: Ты выставил меня там смешным.
ГИЛ: Я выглядел так же смешно, как и ты.
РОЗ: (с криком отчаяния) Я прошу только последовательности!
ГИЛ: (тихо, с иронией) Даждь нам сегодня нашу ежедневную маску.
РОЗ: (умирающим голосом). Я хочу домой. (Двигается.) Каким путём мы вошли? Я потерял чувство направления.
ГИЛ: Единственное начало – рождение, единственный конец – смерть. Если на это нельзя положиться, на что можно?
(Они снова вместе.)
РОЗ: Мы никому ничего не должны.
ГИЛ: Мы вовлечены. Твоё малейшее действие вызывает другое где-то, и оно вызвано им. Держи глаза открытыми, и навостри уши. Шагай осторожно, следуй инструкциям. Всё будет в порядке.
РОЗ: Как долго?
ГИЛ: Пока события не разыграются. Есть логика – всё сделано ради тебя, не волнуйся. Наслаждайся. Расслабься. Быть взятым за руку и ведомым, как ребёнок снова, даже без невинности, ребёнок – словно получивший награду, лишний кусок детства, когда меньше всего ожидаешь его, как награду за послушание или компенсацию за то, что никогда не имел его… Противоречу ли я себе?
РОЗ: Я не помню. На что мы можем опереться?
ГИЛ: Нас проинструктировали. Преображение Гамлета. Что помнишь?
РОЗ: Ну, он изменился, не так ли? Внешний и внутренний человек не похожи…
ГИЛ: Вовлеките его в удовольствия – узнайте, что его мучает.
РОЗ: Что-то большее, чем смерть отца —
ГИЛ: Он всегда говорит о нас – нет двух иных живых людей, которым он предан больше, чем нам.
РОЗ: Мы его развеселим– выясним, в чём дело…
ГИЛ: Именно, это вопрос правильных вопросов и минимального раскрытия. Это игра.
РОЗ: И тогда мы можем уйти?
ГИЛ: И получить такую благодарность, достойную королевской памяти.
РОЗ.: Мне нравится, как это звучит. Как ты думаешь, что он имеет в виду под памятью?
ГИЛ.: Он не забывает своих друзей.
РОЗ: Не соизволишь ли дать оценку?
ГИЛ: Трудно сказать, правда… некоторые короли склонны к амнезии, другие, полагаю, напротив, что бы это ни значило…
РОЗ: Да…но…
ГИЛ: Слоновья…?
РОЗ: Но как долго — сколько?
ГИЛ.: Удерживающий — он очень удерживающий король, королевский хранитель…
РОЗ: Ты с чем играешь?
ГИЛ: Слова, слова. Это всё, что у нас есть.
(Пауза.)
РОЗ: Может нам стоит заняться чем-нибудь конструктивным?
ГИЛ: Что ты имеешь в виду?… небольшую плоскую человеческая пирамиду…?
РОЗ: Мы могли бы уйти.
ГИЛ: Куда?
РОЗ: За ним.
ГИЛ: Зачем? Они теперь нас расставили, если мы начнём перемещаться, мы всю ночь будем гоняться друг за другом.
(Пауза.)
РОЗ: (к залу) Как это интригующее! (Поворачивается.) Я чувствую себя зрителем – ужасное дело. Единственное, что делает это сносным – иррациональная вера, что кто-то занимательный сейчас выйдет…
ГИЛ: Видишь кого-нибудь?
РОЗ: Нет. А ты?
ГИЛ: Нет. (К залу.) Какая изощренная пытка – держать нас заинтригованными, ни разу толком не просветив… (Пауза.) У нас не было опыта.
РОЗ: Мы могли бы поиграть в вопросы.
ГИЛ: Что бы это дало?
РОЗ: Опыт!
ГИЛ: Утверждение! Один–ноль.
РОЗ: Жульничество!
ГИЛ: Как?
РОЗ: Я ещё не начал.
ГИЛ: Утверждение. Два–ноль.
РОЗ: Ты это считаешь?
ГИЛ: Что?
РОЗ: Ты это считаешь?
ГИЛ: Фол! Никаких повторов. Три–ноль. Первый тайм выиграл …
РОЗ: Я не буду играть, если ты будешь таким.
ГИЛ: Чья подача?
РОЗ: А?
ГИЛ: Фол! Не вскрикивать. Ноль–один.
РОЗ: Кто подает?
ГИЛ: Почему?
РОЗ: А почему нет?
ГИЛ: Зачем?
РОЗ: Фол! Никаких синонимов! Один–один.
ГИЛ: Что, во имя Господа, всё это означает?
РОЗ: Фол! Никакой риторики. Два–один.
ГИЛ: К чему всё в итоге сводится?
РОЗ: Не можешь догадаться?
ГИЛ: Ты ко мне обращался?
РОЗ: А тут есть кто-то еще?
ГИЛ: Кто?
РОЗ: Откуда мне знать?
ГИЛ: Зачем ты спрашиваешь?
РОЗ: Ты серьёзно?
ГИЛ: Это была риторика?
РОЗ: Нет.
ГИЛ: Утверждение! Два–два. И победа в сете.
РОЗ: Что с тобой сегодня?
ГИЛ: Когда?
РОЗ: Что?
ГИЛ: Ты глухой?
РОЗ: Я мёртв?
ГИЛ: Да или нет?
РОЗ: Есть выбор?
ГИЛ: Есть Бог?
РОЗ: Фол! Никаких No non sequiturs. Три–два, один сет каждому.
ГИЛ: (серьёзно) Как твоё имя?
РОЗ: А твоё?
ГИЛ: Я спросил первым.
РОЗ: Утверждение. Один–ноль.
ГИЛ: Как твоё имя дома?
РОЗ: А твоё?
ГИЛ: Моё – дома?
РОЗ: Оно дома другое?
ГИЛ: Какого дома?
РОЗ: У тебя нет?
ГИЛ: Зачем ты спрашиваешь?
РОЗ: К чему ты клонишь?
ГИЛ: (с нажимом) Как твоё имя?!
РОЗ: Повторение. Два–ноль. Матч за мной.
ГИЛ: (хватает его яростно) КЕМ ТЫ СЕБЯ СЧИТАЕШЬ?
РОЗ: Риторика! Сет и матч! (Пауза.) Где это всё кончится?
ГИЛ: Вот в чём вопрос.
РОЗ: Всё – вопросы.
ГИЛ: Думаешь, это важно?
РОЗ: Тебе не важно?
ГИЛ: С чего бы?
РОЗ: А какое значение имеет – почему?
ГИЛ: (поддразнивая): Разве не важно, почему это важно?
РОЗ: (вскипая) Что с тобой?
(Пауза.)
ГИЛ: Неважно.
РОЗ: (голос в пустыне) … В чём игра?
ГИЛ: Каковы правила?

(Входит Гамлет, переходит сцену, читая книгу. Когда он почти исчезает, Гильденстерн замечает его.)

ГИЛ: (резко) Розенкранц!
РОЗ: (вскакивает)Что?

(Гамлет уходит. Они начинают осознавать свой триумф, они улыбаются.)

ГИЛ: Вот! Как тебе?
РОЗ: Умно!
ГИЛ: Естественно?
РОЗ: Инстинктивно.
ГИЛ: Втемяшилось?
РОЗ: Снимаю мою шляпу с тебя.
ГИЛ: Руки.
(Жмут друг другу руки.)
РОЗ: Теперь я – Гильденстерн!...
ГИЛ: …Не сейчас – подлови меня врасплох.
РОЗ: Хорошо. (Расходятся. Пауза. Шёпотом.) Готов?
ГИЛ: (взрывается) Не будь дураком.
РОЗ: Прости.
(Пауза.)
ГИЛ: (рявкает) Гильденстерн!
РОЗ: (вскакивает) Что? (Тут же вянет; Гильденстерн в ужасе.)
ГИЛ: Я прошу только последовательности!
РОЗ: (виновато) Даждь нам днесь наш насущный понедельник…
(Пауза.)
РОЗ: Кто это был?
ГИЛ: Ты его не узнал?
РОЗ: Он меня не узнал.
ГИЛ: Он тебя не увидел.
РОЗ: Я его не видел.
ГИЛ: Поглядим. Я едва его узнал – он изменился.
РОЗ: Ты мог это увидеть?
ГИЛ: Преображён.