Е. Бишоп Рыба
Я поймала огромную рыбу
и держала ее у лодки
почти вытащив из воды крючком
застрявшим в уголке ее рта.
Она не сопротивлялся.
Она вообще не сопротивлялся.
Она висела ворчащим грузом,
потрепанная и почтенная
и невзрачная. Тут и там
темная кожа висела полосками
как древние обои,
и темно-коричневый узор
был похож на обои:
образы похожие на распустившиеся розы,
запятнанные и утраченные со временем.
Она была испещрена ракушками,
тонкими розетками извести,
и кишела
крошечными белыми морскими вшами,
а снизу свисали два или три
лоскута зеленых водорослей.
Пока ее жабры вдыхали
ужасный кислород
– устрашающие жабры,
свежие и хрустящие от крови,
которая могут сильно порезать,
я думала о грубой белой плоти,
набитой, как перья,
большими костями и косточками,
драматических красных и черных
в ее блестящих внутренностях,
и розовом плавательном пузыре,
похожем на большой пион.
Я посмотрела ей в глаза,
которые были намного больше моих,
но мельче и пожелтее,
радужки западали и затягивались
тусклой фольгой,
видимой через линзы
старой поцарапанной рыбьей слюды.
Они немного сдвинулись, но не
чтобы ответить на мой взгляд.
– Это было больше похоже на наклон
объекта к свету.
Я любовалась ее угрюмым лицом,
механизмом ее челюсти,
а затем я увидела,
что из нижней губы
– если это можно назвать губой–
мрачной, мокрой и похожей на оружие,
свисали пять старых кусков лески,
или четыре и проволочный поводок
со все еще с прикрепленным вертлюжком,
со всеми пятью большими крючками,
намертво вросшими в ее рот.
Зеленая леска, обтрепанная на конце,
где она ее порвала, две более толстые лески,
и тонкая черная нить,
все еще извитая от натяжения и лопнувшая,
когда она ее оторвала и ускользнула.
Как медали с обтрепанным и
колеблющимися лентами,
пятиволосая борода мудрости,
свисала с ее ноющей от боли челюсти.
Я смотрела и смотрела,
и победа наполнила
маленькую арендованную лодку,
от лужи в трюме,
где масло растеклось радугой
вокруг ржавого двигателя,
до ржаво-оранжевого черпака,
до потрескавшихся от солнца банок,
уключин на их веревках,
планширах – пока все
не стало радугой, радугой, радугой!
И я отпустила рыбу
Оригинал:
https://poets.org/poem/fish– 2
и держала ее у лодки
почти вытащив из воды крючком
застрявшим в уголке ее рта.
Она не сопротивлялся.
Она вообще не сопротивлялся.
Она висела ворчащим грузом,
потрепанная и почтенная
и невзрачная. Тут и там
темная кожа висела полосками
как древние обои,
и темно-коричневый узор
был похож на обои:
образы похожие на распустившиеся розы,
запятнанные и утраченные со временем.
Она была испещрена ракушками,
тонкими розетками извести,
и кишела
крошечными белыми морскими вшами,
а снизу свисали два или три
лоскута зеленых водорослей.
Пока ее жабры вдыхали
ужасный кислород
– устрашающие жабры,
свежие и хрустящие от крови,
которая могут сильно порезать,
я думала о грубой белой плоти,
набитой, как перья,
большими костями и косточками,
драматических красных и черных
в ее блестящих внутренностях,
и розовом плавательном пузыре,
похожем на большой пион.
Я посмотрела ей в глаза,
которые были намного больше моих,
но мельче и пожелтее,
радужки западали и затягивались
тусклой фольгой,
видимой через линзы
старой поцарапанной рыбьей слюды.
Они немного сдвинулись, но не
чтобы ответить на мой взгляд.
– Это было больше похоже на наклон
объекта к свету.
Я любовалась ее угрюмым лицом,
механизмом ее челюсти,
а затем я увидела,
что из нижней губы
– если это можно назвать губой–
мрачной, мокрой и похожей на оружие,
свисали пять старых кусков лески,
или четыре и проволочный поводок
со все еще с прикрепленным вертлюжком,
со всеми пятью большими крючками,
намертво вросшими в ее рот.
Зеленая леска, обтрепанная на конце,
где она ее порвала, две более толстые лески,
и тонкая черная нить,
все еще извитая от натяжения и лопнувшая,
когда она ее оторвала и ускользнула.
Как медали с обтрепанным и
колеблющимися лентами,
пятиволосая борода мудрости,
свисала с ее ноющей от боли челюсти.
Я смотрела и смотрела,
и победа наполнила
маленькую арендованную лодку,
от лужи в трюме,
где масло растеклось радугой
вокруг ржавого двигателя,
до ржаво-оранжевого черпака,
до потрескавшихся от солнца банок,
уключин на их веревках,
планширах – пока все
не стало радугой, радугой, радугой!
И я отпустила рыбу
Оригинал:
https://poets.org/poem/fish– 2
no subject