Jul. 13th, 2017

alsit25: (alsit)
Возвращение

На колесе распято тело, а сердце каждый день
Стрела пронзает, это стреляет лучник – время.
А разум пытка призрачная мучит
И в самом потаенном кабинете, так, что душа готова наконец
Мчать к своему последнему суду. А я опять
Вернулся в Фортнесс, хоть и клялся,
Что никогда не совершу такое. Два года миновали
С тех пор, когда сидел я у костра, внимая пастуха рассказу,
Мне на лицо наброшена одежда,
Лишая силы. И Бирн, мой бейлиф, мертв,
Украден лихорадкой, его итог подбит, но и прощен заимодавцем,
Теперь он стоит столько же, сколько другие, кто постарше,
Молчит, как Авраам. Его малышка дочь
По коридорам бегает и просит сказок.
А мне зачем их знать? Его жена младая,
Которой горе тени наложило под глазами, и чуть у рта,
Недвижимостью всею управляет, пусть так и будет.
И голос ее тих, но все идет как должно.
Дурак был Бирн, раз умереть решился, но чаша переполнилась уже.
А сколько дурачков живут, и чуть желают
То слабых вздохов, то теней, как света,
От птицы прянувшей - все то, что Бирн желал,
И строил. А дитя опять потребовало сказку.

— Жил был однажды монстр, из моря восстававший,
И из зеленой бороды вытряхивая соль.
Ты хочешь, чтоб о нем тебе я рассказал?

Она помчалась к матери поведать
Про старика, кто говорит глазами,
А губы сомкнуты его. Пусть не боится,
Уйду я завтра. И не узнаю,
Что принесло меня сюда. Когда бы жив был Бирн,
Чтоб провести меня ко квохчущему входу,
К иному голосу, куда - нибудь еще, и если есть такое
Вне сна (И если мертв мой Бирн наверняка,
Должны же быть проводники другие, и которых,
Когда прижать, покажут мне тропу) нет, право,
Не время мне за ним. И протестующие, старческие кости
В нужде возможно превозмочь, но старческий, коварный разум
Мне говорит, что сам я тайна,
Что тайн не боле на холме,
Чем те, что скрыты в сердце.
— Принеси, слуга,
Бокал вина, пожалуйста, бумагу и чернила.

Малышка же, за дверью прячась, в щель глядит,
Пусть взгляд мой не страшит тебя. И только потому,
Что друг однажды поручил мне дело
И я его не завершил.

( Она умчалась).
Но правда, должен ли себя корить
Что я не сделал то, что должен был я сделать,
Иль сделать как - то по - другому дело это,
Хотя бы на песчинку весом боле, и получше,
То изменило бы хоть что? И разве цель моя –
И если это целью было впрямь – недостижима?
«И если впрямь…» . Иль может все - таки была другая цель,
Но скрытая в словах и формах,
Которая влекла меня сюда? Признайся, цель
Была совсем не Гамлет, а Горацио, который
Все эти раны сам себе нанес,
И он найдет того, кто спросит только: « Другу
Ты отдал долг? …», нет, лишь себе, и в свете
Того, кем друг великий был,
О чем один ты знаешь в мире – философом
И человеком? Наверняка, при всем усердии его
Искать в сердцах пути прямые и кривые
И тех, которые болтают, скачут речью,
Что боле или мене и есть возможности людей,
И, зная суть твою, Горацио, и адекватно
Свою, в своей еще непостижимой пустоте,
То мог бы он, в надежде на неправый суд
Людей и обстоятельств, тебя отправить
Ловить фосфоресцирующий свет, всегда бегущий
И далее, чем этот Тулий возможностей, пока он..?
Ах, милый друг, уловку прозреваю,
Которую любовь тебе вложила в душу
В агонии твоей, в последний миг, когда истек песок.
В моей руке была отрава, ты замысел осмыслил мой,
Когда я говорил, ты знал мое решенье -
Неумолимое желанье смерти. И только лишь одна мольба
Ослабит эту мою волю – последний крик о помощи тебе,
Чтоб охранял я честь твою и имя.
Убил ли я его расчетами своими? Да нет, я рассчитал
Баланс души, которую и страсти не изменят
( Хотя и страсть по - своему правдива). Рану,
Глядя на замысел, нельзя уже зашить
В самом конце его; невинный умер
С виной, погасшей в этой гневной печке,
И в юности свой он был подобен вору,
Таща подальше сны свои. И имя, славу, честь,
Все что осталось от него по достиженьи цели.
Определенно недооцененным, но хватило
Для крика громкого его, все было в этом крике,
И точно так же (Прости, Господь, за это допущенье)
Некий Горацио кричит, ничтожный в этом мире.
Кто шесть и пятьдесят годов мгновеньями стоял
У вечности фиордов и утесов скорби,
У очертаний их, и у заливов, и у бездн.
И все ж теперь, как вспоминаю, был дол один
Покрытый дымкой, выраженье
На умирающем лице, мне непостижное совсем,
И затаенное, но понимаю, что говорило
Мне не о Гамлете, но о Горацио, самом себе –
В словах, и славя наслажденье в смерти, и в движенье,
Как жизнь сама, и утверждая целью жизнь
Без нужды достиженья цели за счет бессмертья феникса и без
Ненужных пауз снов, или всех этих трюков в римских банях.
В надежде впрямь, что жизненный поток меня поймет
И даст причины, чтоб дышал я впредь.
В значении «Живи!» когда сказал: « Живи ради меня» и я живу,
В значении: «Живи, Горацио, и будь самим собой»!
Я не поверю что такой, как Гамлет,
Предпочитая смерть, для собственной, мне неизвестной цели,
Мог друга осудить на эту ненавистную темницу,
Которой сам бежал. Не слишком ли умен я?
И честное перо, дитя гуся, и брызгает, и чуть плетётся,
Как мул по пыльным тропам. И уносят сумрачные лапы
Все очертания вещей вокруг. И скоро архи -вор, ночь, все поглотит,
Поглядывая на меня. С недавних пор он все беспечней,
Все чаще чувствую на горле его пальцы.
Дитяти больше я не слышу, но спит ли, сомневаюсь
И, словно призрак, у двери слуга.

— Друг, принеси свечу, потом иди на ужин.
А я – и маковой росинки, пока до дна чернильного колодца не дойду,
Я приговор ищу…

И в чем виновен,
Когда его слова, лишаясь жизни, скрывали тайный смысл,
Что уводил меня от существа их явного значенья?
Я не такой, как принц, совсем не аналитик
Власти реальности и вероятного, того
Что в этом лживом месте происходит. Я был собой
И делал то, что должно, чего б он тайно ни желал,
И был я друг ему, насколько другом быть возможно,
И он моим, по-своему. И оба мы – мы связны обетом
Ища секретной цели, будь то любовь иль месть –
Как принято оценивать погибель – оба мы погибли,
И что тогда существенно, когда не это?
Я погребаю самобичевание, но вот же тварь морская
В зеленом море, или разящая убийственным мечом
Глаза Господни, и кричит: « Я другом был тебе,
Смотри кем стал я, но потому что предал ты меня.
Как объяснить вот эти превращенья зверя, как они возникли
Из строгой жизни христианина принца,
Взыскавшего бессмертия получше,
И я прощу тебя — Но что еще так важно?
Мое служение десятку датских королей,
Пусть сильным людям, но ведь смертным?
Что был я дипломатом западу и югу?
Что правил я людьми (И Бог тому судья,)
Но справедливо, милосердно? Друг мой Гамлет
Так поступавший, хвалу не требует совсем.
Однажды думал я, что правда однолика.
А вот теперь? Теперь? ... И, если так, то стоит ли нам верить,
Что факты жизни Гамлета, да и любого человека,
Исчерпаны при жизни, или при обстоятельствах ее
Однажды, когда их породивший умер, или даже
Задолго до того, учтя их биографию чудную,
Которая сама себя перстами иллюзорными здесь пишет
Иною логикой души а, может, принужденья. И коли так,
Зло можно оправдать, уж раз оно случилось -
И время потому лжец из лжецов. И потому
Вселенная есть ложь – и гончих вой
Из прошлого все боле, боле слышен,
И в августейший тот момент ухода человека
( Или, скорей, когда великий человек, как здесь
Имеет место быть) и новых голосов лай слышен в стае.
И так и будет до конца времен и славы,
Все больше новых голосов зачнут, пока не переполнят
Слух Господа и он нас поразит ,
И кто, как кажется, раз до того дошло,
Сказал в начале: Fiant tenebrae!
Fiat mendax! Fiat mendacia!"

Profile

alsit25: (Default)
alsit25

October 2017

S M T W T F S
1 2 34 56 7
89 10 1112 13 14
151617 18 19 2021
22232425262728
293031    

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 08:08 am
Powered by Dreamwidth Studios