Apr. 14th, 2017

alsit25: (alsit)
Со дня выхода первого издания в 1940 году, я перечитывал эту книгу* много раз, и убеждение в важности понимания не только эпохи, там обсуждаемой, но и нашей собственной, усиливалось с каждым прочтением.
В книге – три части. Первая - «Реконструкция» - описывает попытку Принципата оправдать себя, как политическую систему, которая может обеспечить лучшую жизнь на земле, как намечено классической философией. Там прослежено, как Новый Порядок, возникший при озабоченном надеждами всего цивилизованного человечества Августе, рушится после смерти Диоклетиана. Во второй части - «Реставрация» - начинающейся с Миланского Эдикта в 313 A.D. и кончающей на эдикте от 403 A.D., который авторизовал частные лица « использовать безнаказанно право на отмщение преступникам», описана бесплодная попытка последнего из Цезарей, и прерванная платоником Юлианом, заключить с умирающей империей новый договор на жизнь, заменив Христианство философией в качестве государственной религии. В последней части - «Возрождение»- изложение трудов Св. Августина, в частности его взглядов на концепцию Троицы, на Государство и Промысел Божий в истории.
Отличительным признаком классических учений является то, что они отрицательно относятся к свободе и определяют божественное, как необходимое или основанное на законах. Порядок и свобода там отделены, и предложены два основных принципа – с одной стороны Бог, который есть Чистый Разум, Единственный, не имеющий рода, недвижимый и, с другой стороны, Мир, представляющий из себя материю, множество, находящееся в хаотическом движении. Бог, как идеальный Порядок, абсолютно самодостаточен и не нуждается в Мире, Мир, однако нуждается в Боге, поскольку в своем состоянии свободы он всего лишь бессмысленный хаос, который может приобрести смысл, только расставшись со свободой и подчинившись закону. Согласно Аристотелю, Мир хочет именно этого и имитирует Бога всеми возможными способами, буквально принимая типичные формы и приобретая регулярное движение. Согласно же Платону мир беспомощен и требует демиурга посредника, мир этот любит идеи божественного и моделирует себя согласно им. Платон не объясняет, является ли это сознательным действием демиурга или обязанностью, которая возложена на него знаниями, но, в любом случае, человеку не дано познать демиурга, в отличие от его самодовлеющих идей. Человек к тому же состоит из двух элементов – рациональной души, «малой толики божественного архетипа», бессмертной, способной распознавать необходимость истины и, следовательно, неспособной на ошибки, и ограниченного тела, смертной плоти, неподдающейся спасению, но в которой свобода разума может установить изрядный порядок.
В последних словах Гомера звучит отчаяние – зло в мир нисходит от богов, и человеку не избежать их капризов. Классический идеализм, с другой стороны, связывает зло с ограниченной материей, и полагает, что человек может спастись, осознав истину, которая совпадает с послушанием. И это согласно с Гомером, полагавшего историю злом, но верившего, что у человека есть telos – цель, которая определяет единственно истинный порядок в природе его, и может спасти его из мирского потока. Цель paideia*** – культуры сотворение сверх- исторического общества, в котором последующие поколения не будут отличаться друг от друга в совершенном послушании вечным законам. Творение, политическое, образовательное или в качестве искусства, только одна ипостась присутствия универсального или типичного смысла в пассивной или сопротивляющейся личности – всякая инициатива исходит от создателя или разума, творение или плоть подчиняется вынуждено. Классический идеализм, следовательно, не может противостоять тирании принципиально, но только конкретному тирану на том основании, что его порядок не истинный порядок. Неспособный придать никакого значения личностному, он не находит соответствующего места для личности, которая подчиняется закону, и, в свою очередь, придает тирану сверх - человеческий статус демиурга.
Не может он также найти какую- либо вразумительную связь между природными эмоциональными связями и любовью к справедливости, ибо характерные черты philia или эроса сугубо личностны - в семье или в любовной связи любят друг друга, а не добродетели их. Люди жалеют и прощают друг друга, и таким образом позволяют друг другу бежать универсального мира справедливости.
Ко времени Августина попытка построить общество на подобных принципах полностью провалилась, явление Христианства не задержало коллапс, более того, ускорило его.
Августин в трудах своих не пытался предложить более эффективную замену, гарантирующую, что тот, кто рано ложится и рано встаёт, здоровье, богатство и ум наживёт, но показал, что вера христианская может наполнить смыслом личный и общественный опыт человека, то, чего не может классическая философия. В классической доктрине Бог, внеличностный, неподвижный объект фронезиса, он противоречит христианской доктрине Бога, как единства трех Лиц сотворивших мир из ничего.

В первой своей ипостаси – Бытии, творящий принцип, собственно говоря, неизвестен и непознаваем, до тех пор, пока он не обнаруживается во второй и третьей, вторая ипостась, принцип разума проявляет себя как логос, соотношение или порядок во вселенной, третья – ипостась духа, здесь есть движение. Принять, что эти ипостаси не сотворены, означает принять их существование, как принципов. И как таковые, они не могут быть смешаны в личности, бытие не может прийти в порядок, и порядок не может перейти в процесс. В то же время, как материальное единство материи они не могут принять разделение, т.е. они взаимно не исключаемы или антитетичны. Другими словами, оппозиция между ними исключительно внутреннее и необходимое отношение.


Доктрина Троицы это теологическая формулировка христианской веры, где Бог есть Любовь и под любовью подразумевается не Эрос, а Агапе, т.е. не желание обладать чем-то, чего у человека нет, но обратные отношения, не вечное «данное» состояние, но подвижное свободное выражение, где неизменная любовь есть постоянно неизведанная решимость любить.
Формула эта оскорбительна для Воли, и разуму представляется дурацкой, потому что Волю можно убедить только необходимостью высшей силы, которой все более слабые должны повиноваться, вроде убедительной логической необходимости вневременной истины геометрии. Воля может принять идею и одной личности, и трех - « очень большие люди с рыжими волосами», но не троичность в одном, разум может осознать последнее как концепцию, как треугольник, но не доктрину троичности.
Монолитный монотеизм - всегда доктрина Бога как маниакально - депрессивной силы или шизофренической Истины. В первом случае монотеизм может принимать во внимание существование мира, но без зла в нем, во втором случае он зло принимает, поскольку мир существует, и существование его не принимается.
Это следует из доктрины Троицы, если сказать – Бог выбрал творение мира и сказать – Он должен был сотворить его, то это означает одно и то же, ибо любовь, которая и есть Бог по определению, любовь творящая. Бог всемогущий мог бы создать мир и, возможно, даже возлюбить его, но ему не нужна ответная любовь, ибо для Него взаимность не имеет смысла, Бог Истины самодостаточен и творение для него тоже бессмысленно. Христианская доктрина творения принимает среди других допущений, что в материи нет ничего в сущности злого, порядок в природе это наследие ее субстанции, индивидуальность и движение обладают смыслом, а история не есть несчастливое поражение необходимости, воспользовавшейся шансом, но диалектика человеческого выбора.
Классической доктрине Человека, как бессмертной божественной причины, заключенной в конечном смертном теле, Августин противопоставляет христианскую доктрину Человека, созданного по подобию Божиему и как тварь падшую.
Разлад не между телом и душой, но между плотью т.е. всеми человеческими физическими и умственными качествами, поскольку постольку они существуют в его порабощенном самовлюбленном состоянии, и духом, который свидетельствует всем внутри тела, что существование его было, есть и будет способным на любовь к Богу в той же степени, как Бог любит человека. Когда христианин, подобный Августину, говорит об этике, то он начинает не с рационального действия или чего – то приятного, но с acte gratuite,** который ни рационален, ни приятен физически, но представляет собой чистое утверждение абсолютной независимости. Как персонаж Достоевского в «Записках из подполья» :


Вы кричите мне (если только еще удостоите меня вашим криком), что ведь тут никто с меня воли не снимает; что тут только и хлопочут как-нибудь так устроить, чтоб воля моя сама, своей собственной волей, совпадала с моими нормальными интересами, с законами природы и с арифметикой.
- Эх, господа, какая уж тут своя воля будет, когда дело доходит до таблички и до арифметики, когда будет одно только дважды два четыре в ходу? Дважды два и без моей воли четыре будет. Такая ли своя воля бывает!



Иными словами, человек всегда действует или себялюбиво, просто ради беса в себе или боголюбиво, просто ради бога в себе, его доводы, его потребности - это вторичные мотивации. Человек выбирает или жизнь или смерть, но он выбирает, все, что он вершит, от хождения в сортир до математического выражения, есть акт религиозного служения, или Богу или себе.
Наконец, классическому прославлению Человекобога Августин противопоставляет христианскую веру в Иисуса Христа, Богочеловека. Последний - это Геракл, проявляющий высшую власть и добивающийся признания благодаря великим деяниям и по установлению, обеспечив обычным людям закон, порядок и преуспеяние, которые они сами не могут установить для себя, что и открывает падшему человеку, что Бог есть Любовь, возникающая за счет страдания, т.е. то, что Бог отказывается от признания, избрав роль жертвы человеческого эгоизма. Идея жертвы богам не нова, но то, что жертва сама выбирает заклание, а принесшие жертву утверждают, что никаких жертв принесено не было, это уже новшество.
Описывая земные и небесные города, и исходя из христианской веры, Августин приходит к определенным политически выводам - личность следует представлять

не частичкой космической материи, пронесшейся как метеор в пространстве и на миг его осветившей перед тем, как мрак опять сомкнется вокруг нее и не как anthropos tis, всего лишь субъект в биологической, расовой, профессиональной, культурной, или политической группе, но, говоря словами Тертуллиана, как vas spiritus, единственный объект волевого акта, т.е. разума и преднамеренного действия.

В тоже время, индивидуальность постижима только по отношению к другим - «его жизнь и смерть неотделима от ближних». Каждое общество, от небольших до огромных есть «группа рациональных особей, связных общим по отношению к тому, что они любят». И пока члены общества любят себя, общество есть город земной, в котором порядок поддерживается силой, и страх хаоса рано или поздно разрушает его в борьбе свободы и закона, пока члены общества любят Бога и ближнего как самого себя, такое общество становится городом небесным, в котором порядок становится естественным следствием свободы, а не навязанным физически или властью логики.
Утверждение это может показаться непостижимым, но оно не мистическое или гипотетическое. Ибо означает, что та же самая человеческая воля привязывает тех же людей не к трансцедентальному объекту ( что следует оставить платонизму) но к принципу придающему «объективному» миру совершенно новое выражение так творя все в мире заново.
Читая это необходимо понимать, что, во – первых, нет такой силы на земле, которая может принудить людей к любви, она может только принудить их подчиниться, пока люди не восстанут, всякие законы и использование силы, тем не менее, необходимы, имея только негативную функцию, благоприличие может быть следствием привычки, но не на долго, любовь никогда не становится привычкой. Во-вторых, не существует совершенного устройства общества, лучшая устройство общества может быть только в форме, через которую в любой данный исторический момент или в любом месте на карте любовь к ближнему может выразить себя наиболее свободно, т.е. это практическая, а не идеологическая проблема. Следовательно, для христианина не существует разницы между индивидуальным и политическим, ибо все его отношения включают эти две ипостаси, каждый брак есть полис, каждая империя – семья, и он должен учиться прощать и жертвовать собой, как ради жены и чад своих.
Он должен быть ни анархистом, ни «идиотом» вне политики, но действовать именно сейчас, со взором устремленным ни на ностальгическое прошлое, ни, мечтательно, на некое идеальное будущее, но в вечность - «обретая время за выкуп », или цитируя Сиднея Смита, человек должен « верить в Бога проявляя недальновидность».
Наше время не похоже на век Августина - организованное общество, цезаризм бандитов или бюрократов, paideia, scientia, религиозные преследования, все это с нами. Нам угрожает даже новый Констанизм, уже появляются в прессе письма, рекомендующие насаждение религиозных наставлений в школах, дабы излечить малолетних преступников. Ужасающее описание мистером Кокраном «Христианской » империи при Феодосии должно лишить нас всяких надежд на использование христианства, как духовный амфетамин для земных городов, или, но в современном классическом значении, говоря словами Божией молитвы, , замечательно переведенной на вульгарный английский язык Вильямом Блейком ****:


Отец наш, Август Цезарь, кто пребывает в этих твоих Прочных Астрономических Телескопических Небесах, Святейшество да будет Имя Твое или Титул, и почтение к Тени Твоей. Царствие Твое пришло сначала на Землю, а потом на Небеса. Даждь нам днесь наши Натуральные Облагаемые Налогом Материальные Деньги на хлеб насущный, упаси Дух Святой от всего, что не облагается налогом, ибо все долги наши и налоги меж Цезарем и нами и другими, не веди нас к чтению Библии, но даждь Библии быть Вергилием и Шекспиром, и спаси нас от Нищеты во Христе, этом Диаволе, Ибо Твое Царствие или Аллегорическая Божественность и Власть или Война и Слава или Закон, во веки веков в Твоих потомках, ибо Бог всего лишь аллегория Царя и не боле.



Примечания:
*
«Христианство и Классическая Культура: Исследование Учений и Деяний от Августа до Августина» автор Чарлз Норрис Кокрэйн. https://catalog.libertyfund.org/classical-studies/christianity-and-classical-culture-paperback-detail.html
** беспричинный поступок
Человек - животное, способное на беспричинный поступок (Андре Жид). Как например, когда Ставрогин берет за нос генерала Гаганова.
***
Пайдейя (др.-греч. παιδεία — воспитание детей; от παιδος — мальчик, подросток) — категория древнегреческой философии, соответствующая современному понятию «образование»: определённая модель воспитания; составная часть слов энциклопедия, википедия, а также педагогика и т. д.
SCIENTIA -знание, научное знание, наука; любое конкретное знание, происходящее из конкретных, но не демонстративных принципов
****
См. Полное собрание поэзии и прозы В. Блейка
https://books.google.com/books?id=p-yaJajW3kEC&pg=PA669&lpg=PA669&dq=Our+Father+Augustus+Caesar+who+art&source=bl&ots=TQzrznRNrN&sig=ApAWEf5i9etHPcCVpP0fUl11PyM&hl=en&sa=X&ved=0ahUKEwiI6PTslKLTAhVT62MKHdkNBCUQ6AEIIzAA#v=onepage&q=Our%20Father%20Augustus%20Caesar%20who%20art&f=false

Profile

alsit25: (Default)
alsit25

July 2017

S M T W T F S
       1
2 3 45 6 7 8
9 10 11 12 1314 15
1617 18 1920 2122
23242526272829
3031     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 12:26 pm
Powered by Dreamwidth Studios