Mar. 31st, 2017

alsit25: (alsit)
Уже научились читать язык Майя, разгадали ДНК, а грузинская поэзия так и лежит, непрочитанная, пробиваясь к читателю русскому гортанными, завораживающими, но непонятными звуками. Взять, например, поэтов группы «Голубые роги»
Голубые роги (груз. ცისფერყანწელები, Цисперканцелеби) — литературная группа грузинских символистов, созданная Паоло Яшвили в 1915 году[1] в Кутаиси и просуществовавшая до 1930-х гг. С 1916 года выходил журнал «Голубой Рог».
В состав группы входили известные грузинские поэты и писатели — Тициан Табидзе, Георгий Леонидзе, Григол Робакидзе, Валериан Гаприндашвили, Сандро Цикеридзе, Ражден Гветадзе, Колау Надирадзе, Серго Клдиашвили и др. С группой был связан Галактион Табидзе, но позже отошёл от неё.
В той же Википедии следует такой пассаж:
«Осип Мандельштам, в то же время, весьма критически относился к «Голубым рогам».
«Голубые роги» почитаются в Грузии верховными судьями в области художественной, но самим им Бог судья. Воспитанные на раболепном преклонении перед французским модернизмом, к тому же воспринятым из вторых рук через русские переводы, они ублажают себя и своих читателей дешевой риторической настойкой на бодлерианстве, дерзаниях Артура Рембо и упрощенном демонизме».
Скорее всего, автор этой обидной характеристики читал поэтов упомянутой группы по переводам, ибо грузинского, в отличие от языка Данте, не знал. И одно из лучших стихотворений 20 века «Мери» Г. Табидзе мог прочесть в переводе Б. Лифшица замечательного поэта модерниста. Сам же Табидзе тоже был модернистом, символистом точнее, однако заслужил прозвище «Байрон Картвели», а Байрон - квинтэссенция романтизма. И тогда, возможно, мы присутствуем при выдающемся событии переходного времени, романтизм становится модернизмом, рождается новая эпоха, которая уже в наше время придёт в упадок пост - модерна в ожидании новых поэтов , и может быть опять из Грузии.
Нам известны несколько переводов Мэри на русский язык, самый популярный – Беллы Ахмадулиной, но поскольку к собственно творчеству Табидзе он никакого отношения не имеет, а сам по себе, как оригинальное стихотворение, весьма слабый текст, то рассматривать его мы не будем, как и другие варианты бескорыстных дилетантов – Ю. Лифшица, Г. Яропольского и даже В. Алейникова ( одного из основателя СМОГ) , который честно назвал свои труды – вольными переводами, т.е. о самом Табидзе ничего не говорящими.
Подстрочником нам бескорыстно помогли грузинские деятели искусства, за что автор выражает им признательность столь же бескорыстно. Надеюсь, что существенных ошибок там нет. И прочтем самого Табидзе.
Итак: Мэри.

Понятно, что Мэри – это отсылка к Мэри Хэворт, одной из романтических любовей Байрона , однако, как отмечают знатоки творчества поэтов, эта Мэри начинает сливаться с главной Мэри , Марией, Прекрасной Дамой времен рыцарства или Блока, тогда понятны образы Храма, свечей, да и всего поэтического антуража стихотворения. Те же свечи горели на столе у модерниста Пастернака, плохо понимавшего грузинских поэтов модернистов и приписавшего им свой голос и мысли.

И, вероятно, можно проследить связь этой Мэри и Байроновской уже по такому отрывку - http://www.poetryatlas.com/poetry/poem/915/fragment-written-shortly-after-the-marriage-of-miss-chaworth.html поскольку повод для сюжета аналогичен

Hills of Annesley, bleak and barren,
Where my thoughtless childhood stray‟d,
How the northern tempests, warring,
Howl above thy tufted shade!
Now no more, the hours beguiling,
Former favourite haunts I see;
Now no more my Mary smiling
Makes ye seem a Heaven to me.

Но Байроновский текст, исполнен в чисто романтическом стиле. А у Табидзе?


Ты венчалась в ту ночь, Мери
Мери, в ту ночь умирающих глаз
Молния и цвет доверчивого неба были грустными, как осень
Взрываясь и дрожа, пламенел союз светлых огней свеч.

Как видно, три строчки первой строфы, чистый модерн, три модернистские метафоры , интересно , что грустный поэт чуть отождествляет себя с доверчивым небом , дело явно происходит на поэтических небесах. Хотя и в первой строчке все гораздо сложнее - . двари - крест ... ицерди - писала ... расписалась, говоря по- современному, крест поставила на брачном свидетельстве в непорочной безграмотности, возможно, ассоциация к браку гражданскому, не освященному Богом в Церкви настоящей, а не там, где происходят события стихотворения.


Дрожь твоих ресниц я видел, Мэри.
Ты в ту ночь стояла под венцом
И, как осень за порогом двери,
Никла опечаленным лицом.

Бенедикт Лифшиц модерн изгоняет безжалостно, в пользу унылой романтики сухого изложения фактов венчания и переживаний Мэри по поводу разлуки с любимым, хотя возможно, она понятия о нем не имела, и выходила по любви. Табидзе описывает свои чувства, а не опечаленной Мэри. В конце концов огни свечей там светлые, радуясь браку Мэри, и кроме двери к Мэри можно найти много рифм, потери ( сразу появится Пастернак), вере, звери, мере, тетери и.т.д.


Но более чем свечи было таинственно и бледно твое лицо ,
Горели купол и основание храма, истекал томный запах роз,
Однако, неизлечимая молитва уставших от ожидания женщин совершенно иная
Я слышал твою безумную клятву, Мери, дорогая.

Бледность у романтиков означает утонченность, а таинственность может отсылать к божественной непостижимости. Так или иначе, свечи здесь продолжение метафоры. Поэт полагает, что Мэри ждала его, тогда и клятва ее другому, естественно, безумна, если не преступна. Мэри предпочла Антихриста! Вот храм и в адском пламени! Грандиозная метафора.

И что делает Б, Лифшиц? Он вынуждает дать следующую строфу подстрочника


И сегодня я не верю ( тому что произошло)
Мне ведомы мучения, но не знаю - то было горе или венчание.
У стены кто-то горько рыдал и терял от колец камни.
Было сиротство и кто-то жалел кого-то
Но на праздник день был не похож.

Конечно, этот уровень дрожи при рыданиях, когда с колец камни падают, модерн чистой воды! Или как романтически переводит Алейников - Камни перстней среди скал затерялись…
Тем не менее, грешный Бенедикт метафору выбрасывает, ради бледного чела , хотя таинственны не свечи, а непроницаемое для переводчика лицо Прекрасной дамы.


Вздрагивая, трепеща, мигая,
Вкруг горело множество огней,
Но чело твоё, о дорогая,
Было свеч таинственных бледней.

Купол, стены облеклись в сверканья,
Роз струился лёгкий аромат,
Но, уже устав от ожиданья,
Женщины молились невпопад.

Интересно, чего ждали женщины в этом романтическом варианте? Или другими словами – слова такие есть в оригинале, но, будучи расставлены в другом порядке, означают совсем другое.

И вот что происходит дальше:

Куда я шел торопливо, когда вышел из храма?
Я различал дорогу с трудом
На улице дул сильный ветер и, не переставая,
лил и лил дождь

Тело укутал я буркой
Я доверился мыслям неостановимым
Ах! Твой дом!
Я там же у дома без сил я прислонился к стене.

И так, горестный, стоял я долго
И предо мной черные тополя
Шелестели темно- звучными листьями,
Как крылья летящего орла

И шелестела ветвь тополя,
О чем, кто знает, кто знает, Мери
Судьба, которой я не дождался,
уносилась ветром, как вьюга.


В этом отрывке модернизм представлен тополем, он же осина (То́поль дрожа́щий (лат. Pópulus trémula) , что в христианской мифологии - тема предательства , и образом листьев в качестве темно –звучных крыльев орла, хотя так мог написать и Гомер или Пастернак – Шопена траурная фраза взлетает , как больной орел. И, пожалуй, все. Поэтому несколько все же сгущая краски – «тяжелый взор», «терзала сердце», «цепенея», оперный «жребий»,…- Б. Лифшиц со строфами справляется. Правда, то, что жребий уподоблен потоку, это плохо, ибо не вообразимо. Не всяко слово в лыко вяжется.

Торопливо вышел я из храма,
Но куда? Отяжелел мой взор.
Ветер выл на улице упрямо,
Злобный дождь хлестал меня в упор.

В бурку я закутался плотнее,
Мысль одна терзала сердце мне...
Вдруг — твой дом. Бессильно цепенея,
Тут же прислонился я к стене.

Так стоял я долго. Надо мною
Чёрных тополей шуршала мгла,
Шелестела сумрачной листвою,
Крыльями взлетевшего орла.

Но о чём шептались ветви в небе,
Нам обоим, Мэри, невдомёк;
Знаю лишь: не мне сужденный жребий
Уносился с ветром, как поток.


И финальные строки –


Скажи, нежданная светозарность, почему ты так померкла?
Кому я молюсь здесь?
Почему зашелестела моя мечта,
как крылья улетающего орла

Иль в небо с улыбкой почему глядел?
Или зачем ловил я свет сверкающий,
Или для кого я пел «Могильщика»,
Или кто слушал мое - «Я и ночь»?


Ветер и капли частые дождя разрывались,
как рвалось мое сердце,
И плакал я, как король Лир,
Лир всеми оставленный.

Б.Лифшиц опять усиливает романтические мотивы в пользу Байронизма, чуть принижая саму Мэри вполне в духе Пастернака, ибо озарение, это то, что происходит с провидцем, а а «светозарность» - характеристика самой Девы.

О, скажи: навеки неужели
Радость озаренья отошла?
Все ль мои мечты отшелестели
Крыльями взлетевшего орла?

Почему на небо так глядел я,
Словно свет зари мне мог помочь?
Почему «Могильщика» запел я?
Кто мою услышал «Я и ночь»?

В сердце, чуждом людям, чуждом миру,
Частый дождь усиливал тоску,
И заплакал я, подобно Лиру,
Брошенному всеми старику.

И эта Байроническая тоска лишнего человека….

Здесь произошла подмена стиля, разноголосица литературных школ, стихотворение 20 –го века переписано образами века 19 –го. И это самое плохое, что можно сделать , переводя поэзию. Или, как писал один великий поэт «Not alter tenses to appease the ear» ( нельзя менять времена, чтобы ублажить слух) . И это относится не только к поэзии.

Profile

alsit25: (Default)
alsit25

July 2017

S M T W T F S
       1
2 3 45 6 7 8
9 10 11 12 1314 15
1617 18 1920 2122
23242526272829
3031     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 08:49 am
Powered by Dreamwidth Studios